ЧАСТЬ 4 — Отец запретил мне приезжать на Рождество ради успеха Джейсона, но у перевёрнутой цистерны его рука вдруг дрогнула

ЧАСТЬ 4

Я сразу включила громкую связь.

— Кто это? — спросила я.

В трубке послышалось тяжёлое дыхание.

— Отец Мелани. Виктор пытался остановить нас. Теперь он понял, чем заканчиваются его обещания.

— Если вы тронете Мелани, я вызову помощь.

— Вы слишком поздно поняли, кому принадлежит земля.

Связь оборвалась.

Рид уже стоял рядом, застёгивая зимнюю куртку.

— Ты не поедешь одна.

— Он сказал, что должен видеть меня одну.

— Он сказал это, чтобы ты приехала без поддержки.

Виктора погрузили в санитарный вертолёт. Перед тем как двери закрылись, он схватил меня за рукав.

— Анна, не спасай меня ценой земли.

— Я еду не ради земли.

— Тогда ради чего?

Я посмотрела на его окровавленное лицо.

— Ради того, чтобы ты хотя бы раз сказал правду до того, как станет поздно.

Через сорок минут мы добрались до ранчо на двух машинах спасателей. Снег бил в фары, заборы исчезали в белой мгле. У старого амбара горел прожектор. На крыше стоял Джейсон и держал в руке металлическую канистру.

Мелани кричала из дома.

— Джейсон! Отпусти её!

Он повернулся ко мне. На нём был дорогой костюм, тот самый, который отец собирался хвалить за праздничным столом. Только воротник промок от снега, а пальцы дрожали.

— Ты привезла бумаги?

— Они у меня.

— Подними их.

Я подняла красную папку.

— Сначала отпусти Мелани.

— Ты всегда была любимицей. Даже когда тебя не было дома, отец всё равно говорил о тебе. «Анна выдержит», «Анна справится». А мне приходилось доказывать, что я не пустое место.

— Ты подделал мою подпись, чтобы купить признание?

— Я хотел только получить шанс.

— За счёт моей матери?

Дверь дома распахнулась. Мелани выбежала наружу, но её отец схватил её за плечо и приставил к шее складной нож.

— Никому не двигаться!

Я увидела на снегу тонкую цепочку. Компас. Он выпал из моего кармана, когда я подняла папку.

Джейсон заметил его.

— Это папин подарок? Он говорил, что потерял его.

— Он не потерял. Он отдал его женщине, которая едва не погибла, доставляя мне правду.

— Не говори так, будто ты лучше нас.

— Я не лучше. Я просто не продаю людей, чтобы сохранить место за столом.

Он вздрогнул и плеснул горючим на деревянное крыльцо.

— Ещё слово — и всё загорится.

Мелани повернула голову к нему.

— Джейсон, ты ведь сказал, что бумаги уже подписаны.

— Замолчи.

— Ты сказал, что отец Анны согласился.

— Он должен был согласиться.

— Ты сказал, что она приезжать не будет, потому что ты всё устроил.

Я посмотрела на неё.

— Ты знала?

Мелани заплакала.

— Я знала о сделке. Но не знала, что он запер меня. Когда я поняла, что происходит, было поздно.

За моей спиной Рид тихо сказал спасателю:

— Обходи дом. Без резких движений.

Джейсон услышал.

— Я вижу вас! Все назад!

Он поднял канистру выше, но крышка соскользнула. Горючее пролилось ему на рукав. Достаточно было одной искры от прожектора.

Я сделала шаг вперёд.

— Джейсон, посмотри на свою руку.

Он посмотрел.

— Если подожжёшь крыльцо, огонь пойдёт по тебе первому.

— Мне уже всё равно.

— Нет. Тебе не всё равно. Ты хочешь, чтобы отец сказал, что гордится тобой.

Его лицо исказилось.

— Он никогда этого не скажет.

— Тогда отпусти Мелани и попроси его самому.

На секунду он замер. Этой секунды хватило.

Рид выбил канистру, а я рванула Мелани на себя. Мы упали в снег. Спасатели сбили пламя с крыльца, пока Джейсон стоял посреди двора, мокрый и ослеплённый дымом.

Он не сопротивлялся, когда его увели к машине.

Но самое страшное ждало внутри дома.

На столе лежал рождественский договор. Рядом — банковские выписки и письмо, подписанное Виктором. Он не просто скрывал завещание. Он в течение пяти лет переводил Джейсону деньги с моего счёта, открытого матерью для моего возвращения со службы.

Я почувствовала, как подкашиваются колени.

— Папа взял мои деньги?

Мелани покачала головой.

— Не все. Только те, что Джейсон требовал для фирмы. Виктор говорил, что вернёт.

— Он вернул?

Она молча опустила глаза.

Утром Виктор позвонил из больницы. Я приехала туда одна. Не потому, что он просил, а потому, что мне нужно было услышать его без свидетелей.

Он сидел у окна в больничной рубашке, а рядом лежал мой латунный компас.

— Я отправил деньги обратно вчера, — сказал он.

— После того как всё обнаружилось.

— Я продал дом в городе. Деньги поступят на твой счёт.

— А если бы цистерна не сорвалась?

— Я бы всё равно приехал.

— Но не позвонил бы мне правду.

Он долго смотрел на свои ладони.

— Я боялся, что ты уйдёшь навсегда.

— Ты сам каждый раз показывал мне дорогу.

Виктор кивнул.

— Ранчо твоё. Я подпишу передачу сегодня. Джейсон больше не получит ни доли, ни доступа к счетам.

— Я не хочу, чтобы ты выгонял его ради меня.

— Он сам выбрал, что делать.

— Тогда пусть сам и отвечает. Но Мелани останется здесь, если захочет. Она не обязана платить за его поступки.

Виктор поднял на меня глаза.

— Ты всё ещё защищаешь её?

— Я защищаю человека, который сказал правду, когда остальные прятались.

Он заплакал. Не громко. Просто опустил голову, и слеза упала на больничное одеяло.

Я не обняла его сразу.

Сначала положила перед ним компас.

— Верни его себе.

— Он твой.

— Нет. Теперь это доказательство того, что ты всё-таки мог выбрать честность. Просто выбрал её слишком поздно.

Через день Джейсону предъявили обвинения в подделке документов и угрозах, но я не поехала на заседание. Мне было важнее другое: он подписал отказ от сделки и написал матери Мелани, что больше не будет втягивать её в свои долги.

Ранчо осталось у меня. Я превратила старый гостевой дом в место, где военные могли останавливаться после возвращения со службы. Не из-за красивой вывески и не ради похвалы отца. Просто в коридоре всё ещё стояли пустые рамки с фотографиями тех, кто когда-то уезжал и не знал, куда возвращаться.

Виктор помогал красить стены. Мелани привезла новые матрасы. Джейсон, ожидая решения по делу, написал мне одно письмо без просьб и оправданий. Я не ответила, но сохранила его среди документов — рядом с завещанием матери.

В тот вечер отец пришёл в мастерскую с деревянной полкой в руках.

— Для компаса, — сказал он.

— Он больше не нуждается в полке.

— Я знаю. Но мне нужно было сделать хоть что-нибудь самому.

Я поставила компас на стол. Стрелка медленно повернулась и остановилась, указывая не на север, а на старую дорогу к долине.

Виктор посмотрел на неё.

— Ты останешься?

Я взяла со стола первый ключ от гостевого дома и вложила его в ладонь Мелани, которая стояла у входа.

— Я останусь до тех пор, пока здесь кому-то нужна помощь.

Отец тихо спросил:

— А мне?

Я посмотрела на него и ответила:

— Тебе придётся научиться приходить без приглашения, но с правдой.

За стеной зазвонил телефон. На линии был дежурный с базы: ещё один солдат просил место для матери, которую некуда было привезти после выписки.

Я подняла трубку.

На полке рядом с документами латунная стрелка снова дрогнула.

И впервые за весь этот страшный день я точно знала, куда идти.

Оцените статью