ЧАСТЬ 4 — Меня заставили доставить платье невесте босса, но после случайной примерки его охрана замерла у зеркала

ЧАСТЬ 4

Я решила, что ослышалась.

Дождь бил по витрине, в воздухе пахло порохом, мокрой шерстью и горячим металлом от зажигалки. Бианка стояла между Данте и стойкой, прижимая к запястью красный след от моего удара.

— Ты сказал, что отец умер, — произнесла я.

Себастьян не отвёл взгляда от телефона.

— Я был уверен в этом.

— А теперь?

— Теперь он только что пригласил нас на собственное разоблачение.

Селеста сжала край пианино.

— Не езжай туда.

— Если он жив, он уже знает о документе.

— И знает, что ты нашла его, — бросила Бианка. — Ты правда думаешь, что он оставит нас в живых?

Себастьян посмотрел на неё.

— Ты только что назвала его «он» так, будто ждала этого звонка.

Бианка усмехнулась.

— Я ждала его двадцать лет.

Данте забрал у неё зажигалку и нож. Затем достал из шкафа плотный дождевик и протянул мне.

— Наденьте.

— Я не ухожу.

— Я и не предлагал уйти. Я предлагаю не промокнуть, пока мы будем спасать вашу жизнь.

Себастьян быстро объяснил план. Комиссия собиралась в старом театре на берегу реки — там, где когда-то выступала его мать. Бианку ожидали как будущую жену, а Себастьяна должны были заставить подписать отказ от управления. Если документ из платья был настоящим, вся сделка рушилась. Если отец действительно выжил, он мог уничтожить не только бумаги, но и свидетелей.

Я села в машину рядом с Себастьяном. На его лбу засыхала кровь, и я достала из аптечки салфетку.

— Не шевелись.

— Ты говоришь со мной так, будто я твой подчинённый.

— Сейчас ты мой пациент.

Впервые за весь вечер уголок его рта дрогнул.

— Ты понимаешь, что могла просто снять платье и уехать?

— Могла. Но тогда Бианка сожгла бы документ.

— Ты ударила женщину металлической коробкой.

— Она собиралась уничтожить твою семью.

— Это не оправдание.

— Зато отличное объяснение.

Он посмотрел на меня дольше, чем следовало.

— Поэтому я тебя и нанял.

— Я думала, потому что умею составлять расписание.

— Нет. Потому что два года назад ты заметила, что мой бухгалтер ворует, хотя никто не слушал твоих расчётов.

Я вспомнила тот день. Мне тогда сказали, что я слишком медленная и слишком мягкая для его мира. Через неделю бухгалтер исчез из города.

— Ты всё это время проверял меня?

— Я всё это время пытался понять, почему ты остаёшься рядом.

— Потому что ты платишь вовремя.

Машина остановилась у театра.

Внутри пахло пылью, старой краской и речной сыростью. На сцене под единственной лампой сидели семь членов комиссии. В центре стоял мужчина с тростью и серебряными волосами.

Я узнала его по портрету в кабинете Себастьяна.

Отец.

Марко Валерио поднялся. Он был старше, худее и держался с трудом, но глаза оставались такими же холодными.

— Сын, — сказал он. — Ты опоздал.

Себастьян встал передо мной.

— Ты мёртв.

— Это было полезно.

Бианка прошла к нему, словно возвращалась в давно знакомый дом.

— Марко.

— Ты справилась?

— Почти.

Себастьян услышал это. Его лицо стало жёстким.

— Значит, вы работали вместе.

Марко опустил взгляд на платье.

— Я рассчитывал, что подкладку никто не распорит. Но женщины всегда любят примерять чужие вещи.

— Не смей говорить о моей матери, — сказал Себастьян.

— Твоя мать была препятствием. Бианка — инструментом. А ты всегда был слишком занят тем, чтобы изображать из себя хозяина.

Я шагнула вперёд.

— Вы подделали её подпись?

Марко усмехнулся.

— Я заставил Бианку поставить свою. Она думала, что получает компенсацию за брата. На деле она передавала мне контроль над активами. Ей нужна была свадьба, чтобы бумаги выглядели законно. Себастьяну нужна была невеста, чтобы комиссия не отняла всё. Все получили бы то, чего хотели.

— Кроме моей матери, — сказал Себастьян.

Марко постучал тростью.

— Она узнала правду и спрятала страницу. Я устроил аварию, а затем исчез. Бианка помогла мне сохранить влияние. Взамен я обещал отдать ей долю семьи.

Бианка повернулась к нему.

— Ты обещал весь северный склад.

— Я обещал подумать.

Её лицо изменилось. Не от страха. От понимания, что её тоже использовали.

Себастьян положил документ на стол.

— Здесь есть подпись твоей руки.

— И твоя мать написала, что её получили угрозой, — ответил Марко. — Но где свидетель?

Селеста вышла из-за нашей спины.

— Я.

Марко побледнел.

— Ты подписала клятву молчания.

— Я подписала её перед человеком, который, как я думала, умер. А не перед убийцей, вернувшимся из могилы.

Она достала из сумки маленькую тетрадь с коричневой обложкой.

— Твоя жена приходила ко мне в ночь аварии. Она сказала, что ты заставил Бианку подписать бумаги, угрожая убить её мать. Я записала всё, потому что знала: однажды ты вернёшься.

Марко резко поднял трость, но Данте оказался быстрее и выбил её из руки.

Один из членов комиссии встал.

— Это уже не семейный спор.

— Вы все знали, что он жив? — спросил Себастьян.

Никто не ответил.

Тогда Бианка рассмеялась. На этот раз без злости, почти устало.

— Они знали достаточно, чтобы ждать, кто победит.

Она взяла тетрадь у Селесты и открыла последнюю страницу.

— Здесь есть ещё кое-что.

Я заметила, что её пальцы дрожат.

— В ту ночь я не только подписала бумаги, — сказала Бианка. — Я вывела из подвала твою мать. Она была жива после аварии.

Себастьян замер.

— Что ты сделала?

— Отвезла её к врачу. Марко приказал оставить её умирать, но я не смогла. Она прожила ещё три дня. Перед смертью она попросила меня передать тебе одну вещь.

Бианка достала из внутреннего кармана медальон — маленькую театральную маску на потемневшей цепочке.

— Я хранила его, потому что боялась Марко. И потому что хотела однажды продать тебе надежду.

Себастьян взял медальон. Его пальцы сжались так сильно, что побелели костяшки.

— Почему не отдала раньше?

— Потому что ненавидела твоего отца. И тебя — за то, что ты всё ещё носил его фамилию.

— Я не выбирал её.

— Я тоже.

Это была самая честная фраза за весь вечер.

Себастьян повернулся к комиссии.

— Я не подпишу ни одного документа. Все счета замораживаются. Склады переходят под независимое управление до проверки. А вы решите, хотите ли дальше служить человеку, который двадцать лет прятал собственную смерть.

Марко ударил ладонью по столу.

— Ты ничего не имеешь без меня!

Себастьян посмотрел на него, затем на Бианку.

— У меня есть свидетели. Есть записи счетов. Есть подпись. И есть человек, который только что признал заговор перед всей комиссией.

Марко понял, что проиграл не тогда, когда Селеста открыла тетрадь.

Он проиграл, когда сам решил рассказать правду, чтобы унизить сына.

Данте увёл его со сцены. Не в наручниках, не под вспышки камер. Просто вывел через боковой проход, пока комиссия звонила тем, кто мог остановить его счета и закрыть склады.

Бианка осталась у стола.

— Что будет со мной? — спросила она.

Себастьян долго смотрел на неё.

— Ты ответишь за то, что сделала. Но не за то, что он заставил тебя сделать.

— Ты меня прощаешь?

— Нет.

Она кивнула.

— Хорошо. Прощение было бы слишком лёгким.

Он оставил ей медальон? Нет. Перед уходом Бианка сама вложила его в ладонь Себастьяна.

— Твоя мать хотела, чтобы он был у тебя.

На улице дождь почти закончился. Селеста остановила меня у машины.

— Платье можешь оставить.

— Я не могу позволить себе девяносто тысяч.

— Это не то платье. Я сшила его для женщины, которая должна была войти в театр и не прятать плечи. Похоже, оно наконец нашло нужную хозяйку.

Я посмотрела на Себастьяна.

— А Бианка?

— Ей придётся начать с правды, — ответил он.

— А тебе?

Он достал из кармана медальон и раскрыл крышку. Внутри оказался маленький выцветший снимок: его мать стояла на сцене в красном бархате, а рядом — совсем юный Себастьян, сердитый и растерянный.

— Мне придётся перестать быть сыном человека, которого боялся, — сказал он.

— Это не делается за один вечер.

— Тогда останься рядом. Не как помощница.

Я подняла бровь.

— А как кто?

Он посмотрел на платье, на разбитую витрину и на медную проволоку, всё ещё лежавшую у меня на ладони.

— Как женщина, которая однажды спасла мою семью металлической коробкой.

Я засмеялась, хотя глаза защипало.

На сцене театра осталась раскрытая тетрадь Селесты. На её последней странице чернила расплылись от дождевой капли, но одна строчка сохранилась:

«Красное платье должно быть надето той, кто не боится, когда все остальные требуют поклониться».

Себастьян прочитал её и тихо сказал:

— Мама всё-таки тебя знала.

Я поправила бархат на плече и ответила:

— Нет. Она просто знала, каким должен быть человек, который войдёт в твою жизнь.

В его руке медальон блеснул под театральной лампой, а на сцене, где двадцать лет прятали чужую смерть, впервые поднялся занавес.

Оцените статью