
ЧАСТЬ 4
— Кого? — спросила я.
Габриэль не ответил сразу.
Он передал телефон Нико. На экране было короткое сообщение от Маркуса: «Приведи Пейдж. Иначе старуха из Огайо не доживёт до утра».
Я почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— Моя мама всё-таки у него?
— Нет, — сказал Габриэль. — Но он хочет, чтобы мы так думали.
Томас сжал губы.
— Значит, он добрался до Бастера.
Я резко повернулась к нему.
— Что вы сказали?
Старик достал из кармана второй лист. На нём была запись из ветеринарной клиники в Огайо. Кто-то забирал мою собаку по доверенности.
Подпись была поставлена час назад.
Кевином.
У меня перехватило дыхание. Бастер был единственной живой частью моей прежней жизни, которую Кевин не сумел уничтожить. Теперь он нашёл её.
— Он не причинит собаке вреда, — сказал Габриэль.
— Вы его не знаете.
— Знаю лучше, чем ты думаешь.
Габриэль подошёл к сейфу и достал конверт цвета тёмной охры. На нём лежала металлическая печать с изображением якоря.
— Это настоящая причина, по которой я не отдал тебя сборщикам долгов, — произнёс он. — Шесть месяцев назад Кевин украл не только деньги. Он продал Маркусу копию бухгалтерской книги. В ней были указаны выплаты, которые Маркус делал сам себе. Я искал доказательство, но не мог понять, как он его получил.
Я посмотрела на конверт.
— Через мою папку.
— Через твою папку.
Он развернул бумаги. Среди них был лист с моей подписью и пометкой, сделанной синим карандашом. Я узнала этот знак: маленький полукруг возле даты. Так я отмечала документы, которые нужно было перепроверить.
— Я поставила эту отметку, — сказала я. — Кевин не знал, что она означает.
— Поэтому ты можешь отличить настоящие страницы от подделок.
Габриэль взглянул на Нико.
— Собери людей у склада номер семь.
— А Пейдж?
— Едет со мной.
— Нет, — сказала я.
Оба мужчины посмотрели на меня.
— Я поеду не как приманка. Я хочу увидеть Маркуса.
Габриэль долго изучал моё лицо.
— Он попытается сломать тебя.
— Он уже сделал это, когда превратил мою подпись в оружие.
Через двадцать минут мы подъехали к складу. Ночь пахла речной водой, дизельным топливом и мокрым металлом. Внутри горела одна лампа. Маркус стоял у погрузчика, держа Кевина за воротник.
Кевин выглядел хуже, чем в моих воспоминаниях: осунувшийся, с разбитой губой и тем самым дешёвым одеколоном, который я чувствовала в пустом шкафу.
— Пейдж, — сказал он. — Ты всё-таки приехала.
— Отпусти его.
— Сначала папка.
Я подняла конверт.
— Сначала Бастер.
Кевин усмехнулся.
— Ты всё ещё переживаешь за собаку? Какая трогательная преданность.
Габриэль сделал шаг вперёд.
— Маркус, отпусти его.
Маркус рассмеялся.
— Ты правда привёл её сюда? Она понятия не имеет, что подписывала. Она идеальный свидетель — никто не поверит её словам.
— Зато поверят моим, — сказал Томас из темноты.
Маркус замер.
Старик вышел к свету, держа журнал посещений и листы переводов.
— Я видел, как ты приносил пустые бланки. Видел, как Кевин забирал папки. И видел, как ты приказал перевести деньги на его счёт.
Маркус выхватил пистолет.
Нико мгновенно поднял оружие, но Габриэль остановил его рукой.
— Не стреляй.
— Ты всегда считал себя самым умным, Габриэль, — процедил Маркус. — А я восемь лет чистил за тобой грязь. Мне достались страх и копейки. Тебе — всё.
— Ты мог уйти.
— Я хотел не уйти. Я хотел место за твоим столом.
Кевин дёрнулся, и Маркус толкнул его на бетон. Из кармана Кевина выпал мой старый пропуск в спортивный клуб.
Я подняла его.
На обратной стороне была надпись, которую я сама сделала много лет назад: «Если потеряешься, звони маме».
Кевин увидел её и вдруг перестал улыбаться.
— Я собирался вернуть деньги, — сказал он. — Потом Маркус предложил сделку. Я должен был исчезнуть, а ты — получить все звонки. Он обещал закрыть долг.
— И ты продал моё имя?
— Я думал, ты справишься.
Габриэль посмотрел на меня, но я не отвела взгляда от Кевина.
— Ты оставил меня одну с людьми, которые угрожали моей матери.
— Я боялся.
— Я тоже.
Это было единственное, что я смогла ему сказать.
Маркус резко повернулся к погрузчику и попытался добежать до выхода. Нико перехватил его у цепей, не ударив, только заломив руку за спину. Пистолет упал в лужу масла.
Габриэль не стал вызывать людей из городской службы. Он связался с теми, кому Маркус годами отправлял поддельные отчёты, и передал им документы. Маркус потерял не свободу в камере, а всё, ради чего предавал: имя, влияние и право произносить хоть одно распоряжение от имени компании.
Кевин стоял у стены, пока Габриэль не подошёл ко мне.
— Долг закрыт, — сказал он.
Я не сразу поняла.
— Что?
— Тридцать тысяч переведены обратно. Ты больше ничего ему не должна.
— А вам?
Габриэль протянул мне конверт с предложением работы. Не секретарской. Он увидел мои старые дизайнерские эскизы, которые я хранила в портфеле, и предложил возглавить отдел оформления грузовой документации.
Я взяла бумаги, но не подписала их.
— Мне нужно сначала съездить за Бастером.
— Нико отвезёт.
— Я сама.
Габриэль кивнул.
— Тогда возвращайся, если захочешь.
Через час мне позвонила мама. Она была в клинике, жива и злилась, потому что врачи запретили ей вставать. Бастер находился у соседки ветеринара и скулил каждый раз, когда слышал моё имя.
Кевина увезли не люди Габриэля. Его забрали те, чьи деньги он украл вместе с Маркусом. Больше он не мог спрятаться за моим паспортом и моим страхом.
Томас получил деньги на лечение дочери и новый пост в архиве, где теперь все документы проходили через двойную проверку. Сильвия сохранила моё место и каждый день напоминала, что в офисе нельзя называть начальника ласково.
А я забрала из нижнего ящика фотографию Бастера и старый пропуск.
Когда утром я приехала в Огайо, Бастер бросился ко мне и вцепился зубами в край моего портфеля. Внутри лежали не накладные, а первые эскизы нового отдела — чистые страницы, которые я собиралась заполнить сама.
Я рассмеялась и попыталась вытащить портфель.
— Отдай, Бастер.
Он зарычал, не отпуская.
И тогда я услышала в памяти спокойный голос Габриэля: «Возвращайся, если захочешь».
Бастер наконец отпустил портфель, но оставил на коже ручки две глубокие отметины.
Я посмотрела на них и сказала собаке:
— Ладно. Начнём с этого места.



