ЧАСТЬ 4 — Я случайно назвала главу «Моретти Лоджистикс» ласковым именем — и его охрана вдруг перестала дышать

ЧАСТЬ 4

— Кого? — спросила я.

Габриэль не ответил сразу.

Он передал телефон Нико. На экране было короткое сообщение от Маркуса: «Приведи Пейдж. Иначе старуха из Огайо не доживёт до утра».

Я почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Моя мама всё-таки у него?

— Нет, — сказал Габриэль. — Но он хочет, чтобы мы так думали.

Томас сжал губы.

— Значит, он добрался до Бастера.

Я резко повернулась к нему.

— Что вы сказали?

Старик достал из кармана второй лист. На нём была запись из ветеринарной клиники в Огайо. Кто-то забирал мою собаку по доверенности.

Подпись была поставлена час назад.

Кевином.

У меня перехватило дыхание. Бастер был единственной живой частью моей прежней жизни, которую Кевин не сумел уничтожить. Теперь он нашёл её.

— Он не причинит собаке вреда, — сказал Габриэль.

— Вы его не знаете.

— Знаю лучше, чем ты думаешь.

Габриэль подошёл к сейфу и достал конверт цвета тёмной охры. На нём лежала металлическая печать с изображением якоря.

— Это настоящая причина, по которой я не отдал тебя сборщикам долгов, — произнёс он. — Шесть месяцев назад Кевин украл не только деньги. Он продал Маркусу копию бухгалтерской книги. В ней были указаны выплаты, которые Маркус делал сам себе. Я искал доказательство, но не мог понять, как он его получил.

Я посмотрела на конверт.

— Через мою папку.

— Через твою папку.

Он развернул бумаги. Среди них был лист с моей подписью и пометкой, сделанной синим карандашом. Я узнала этот знак: маленький полукруг возле даты. Так я отмечала документы, которые нужно было перепроверить.

— Я поставила эту отметку, — сказала я. — Кевин не знал, что она означает.

— Поэтому ты можешь отличить настоящие страницы от подделок.

Габриэль взглянул на Нико.

— Собери людей у склада номер семь.

— А Пейдж?

— Едет со мной.

— Нет, — сказала я.

Оба мужчины посмотрели на меня.

— Я поеду не как приманка. Я хочу увидеть Маркуса.

Габриэль долго изучал моё лицо.

— Он попытается сломать тебя.

— Он уже сделал это, когда превратил мою подпись в оружие.

Через двадцать минут мы подъехали к складу. Ночь пахла речной водой, дизельным топливом и мокрым металлом. Внутри горела одна лампа. Маркус стоял у погрузчика, держа Кевина за воротник.

Кевин выглядел хуже, чем в моих воспоминаниях: осунувшийся, с разбитой губой и тем самым дешёвым одеколоном, который я чувствовала в пустом шкафу.

— Пейдж, — сказал он. — Ты всё-таки приехала.

— Отпусти его.

— Сначала папка.

Я подняла конверт.

— Сначала Бастер.

Кевин усмехнулся.

— Ты всё ещё переживаешь за собаку? Какая трогательная преданность.

Габриэль сделал шаг вперёд.

— Маркус, отпусти его.

Маркус рассмеялся.

— Ты правда привёл её сюда? Она понятия не имеет, что подписывала. Она идеальный свидетель — никто не поверит её словам.

— Зато поверят моим, — сказал Томас из темноты.

Маркус замер.

Старик вышел к свету, держа журнал посещений и листы переводов.

— Я видел, как ты приносил пустые бланки. Видел, как Кевин забирал папки. И видел, как ты приказал перевести деньги на его счёт.

Маркус выхватил пистолет.

Нико мгновенно поднял оружие, но Габриэль остановил его рукой.

— Не стреляй.

— Ты всегда считал себя самым умным, Габриэль, — процедил Маркус. — А я восемь лет чистил за тобой грязь. Мне достались страх и копейки. Тебе — всё.

— Ты мог уйти.

— Я хотел не уйти. Я хотел место за твоим столом.

Кевин дёрнулся, и Маркус толкнул его на бетон. Из кармана Кевина выпал мой старый пропуск в спортивный клуб.

Я подняла его.

На обратной стороне была надпись, которую я сама сделала много лет назад: «Если потеряешься, звони маме».

Кевин увидел её и вдруг перестал улыбаться.

— Я собирался вернуть деньги, — сказал он. — Потом Маркус предложил сделку. Я должен был исчезнуть, а ты — получить все звонки. Он обещал закрыть долг.

— И ты продал моё имя?

— Я думал, ты справишься.

Габриэль посмотрел на меня, но я не отвела взгляда от Кевина.

— Ты оставил меня одну с людьми, которые угрожали моей матери.

— Я боялся.

— Я тоже.

Это было единственное, что я смогла ему сказать.

Маркус резко повернулся к погрузчику и попытался добежать до выхода. Нико перехватил его у цепей, не ударив, только заломив руку за спину. Пистолет упал в лужу масла.

Габриэль не стал вызывать людей из городской службы. Он связался с теми, кому Маркус годами отправлял поддельные отчёты, и передал им документы. Маркус потерял не свободу в камере, а всё, ради чего предавал: имя, влияние и право произносить хоть одно распоряжение от имени компании.

Кевин стоял у стены, пока Габриэль не подошёл ко мне.

— Долг закрыт, — сказал он.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Тридцать тысяч переведены обратно. Ты больше ничего ему не должна.

— А вам?

Габриэль протянул мне конверт с предложением работы. Не секретарской. Он увидел мои старые дизайнерские эскизы, которые я хранила в портфеле, и предложил возглавить отдел оформления грузовой документации.

Я взяла бумаги, но не подписала их.

— Мне нужно сначала съездить за Бастером.

— Нико отвезёт.

— Я сама.

Габриэль кивнул.

— Тогда возвращайся, если захочешь.

Через час мне позвонила мама. Она была в клинике, жива и злилась, потому что врачи запретили ей вставать. Бастер находился у соседки ветеринара и скулил каждый раз, когда слышал моё имя.

Кевина увезли не люди Габриэля. Его забрали те, чьи деньги он украл вместе с Маркусом. Больше он не мог спрятаться за моим паспортом и моим страхом.

Томас получил деньги на лечение дочери и новый пост в архиве, где теперь все документы проходили через двойную проверку. Сильвия сохранила моё место и каждый день напоминала, что в офисе нельзя называть начальника ласково.

А я забрала из нижнего ящика фотографию Бастера и старый пропуск.

Когда утром я приехала в Огайо, Бастер бросился ко мне и вцепился зубами в край моего портфеля. Внутри лежали не накладные, а первые эскизы нового отдела — чистые страницы, которые я собиралась заполнить сама.

Я рассмеялась и попыталась вытащить портфель.

— Отдай, Бастер.

Он зарычал, не отпуская.

И тогда я услышала в памяти спокойный голос Габриэля: «Возвращайся, если захочешь».

Бастер наконец отпустил портфель, но оставил на коже ручки две глубокие отметины.

Я посмотрела на них и сказала собаке:

— Ладно. Начнём с этого места.

Оцените статью