ЧАСТЬ 4
Я отошла к стене, прижимая телефон к уху.
— Какую запись?
Женщина представилась Эльвирой, бывшей регистратором родильного отделения. Голос у неё дрожал, но слова звучали чётко.
— В карте Бренды была отметка о дополнительном обследовании. Андрей просил убрать её.
— Зачем?
— Он хотел, чтобы в документах осталось только заключение о синдроме Дауна. Говорил, что так проще оформить особые выплаты.
У меня похолодели пальцы.
— Вы видели его лично?
— Да. И я сохранила журнал обращений. Но тогда побоялась вмешиваться.
— Почему звоните сейчас?
Эльвира замолчала на секунду.
— Потому что сегодня утром Андрей снова приходил. Он просил выдать ему копию карты Бренды без вашего ведома.
Я посмотрела на мужа. Он сидел рядом с кроваткой и гладил ладонями свои колени. Галина стояла у двери, прижав к груди сумку.
— Где вы сейчас? — спросила я.
— Внизу, у служебного входа.
Я попросила её подняться.
Когда Эльвира вошла в палату, Андрей вскочил.
— Ты здесь?
— Я больше не хочу молчать, — ответила она.
Она достала из папки журнал с толстой коричневой обложкой. На странице стояли дата, время и подпись Андрея.
— Он пришёл за шесть дней до родов, — сказала Эльвира. — Спрашивал, можно ли заранее получить документы для оформления опеки. Я объяснила, что ребёнок ещё не родился.
— Я был напуган, — пробормотал Андрей.
— Вы были расчётливы, — сказала я.
Он подошёл ко мне.
— Марианна, я не хотел, чтобы Бренда страдала.
— Но ты купил средство, от которого она могла перестать дышать.
— Я не знал дозу.
— Ты и не хотел знать.
Он опустился передо мной на колени.
— Я исправлю всё.
— Поднимись. Не превращай это в сцену.
Галина вдруг рассмеялась. Смех был сухим, почти безумным.
— Вы обе такие святые. А ты, Марианна, разве не говорила, что не справишься? Разве не плакала, что Бренда будет зависеть от вас всю жизнь?
Я не стала отрицать.
— Говорила. Потому что мне было страшно.
— Вот видишь!
— Страх не даёт права отравлять ребёнка.
В палату вошла сотрудница службы защиты детей. Я ожидала, что она сразу начнёт задавать вопросы мне, но Эльвира передала ей журнал и заявление. Вскоре выяснилось ещё кое-что: Андрей не просто собирал документы. Он уже подписал предварительный договор на квартиру, которую собирался снять после того, как оформит Бренду под временную опеку. Деньги должны были поступать на его счёт.
— Ты хотел уйти? — спросила я.
— Я хотел, чтобы нас не раздавило.
— Ты хотел уйти один.
Он не ответил.
Бен всё это время молчал. Потом подошёл к отцу и протянул ему маленький пластмассовый браслет, который сам сделал для Бренды из разноцветных бусин.
— Ты можешь держать её, если руки будут чистыми, — сказал он.
Андрей заплакал.
Бен отступил.
— Но сегодня я не дам.
В тот же день Галину вывели из больницы для дачи объяснений, а Андрей подписал согласие на раздельное проживание и медицинское наблюдение Бренды только через меня. Служба защиты детей назначила проверку, но врач подтвердил: благодаря Бену опасную ночь заметили вовремя.
Через два дня я вернулась домой за вещами. Под кроваткой Бренды лежало клетчатое одеяло сына. На деревянной перекладине Бен нацарапал карандашом: «Я рядом».
Я хотела стереть надпись, но остановилась.
Вечером мы приехали в новую квартиру к моей сестре. Бренда спала у меня на руках, а Бен сидел рядом и мастерил для неё ещё один браслет. Он долго выбирал бусины, потом поднял глаза.
— Мама, эту оставим пустой?
— Почему?
— Чтобы она сама потом выбрала.
Я посмотрела на его ладонь. Между бусинами он оставил место для одной, ещё не найденной.
За стеной заплакала Бренда. Бен поднялся раньше меня, но не спрятался под кроваткой. Он просто взял её погремушку и тихо сказал:
— Я здесь, малышка. И теперь мама тоже знает.




