ЧАСТЬ 4
Я перечитала последнюю строку трижды.
Марк заметил это первым.
— Что ещё там написано?
Я подняла голову.
— Итан считал, что его смерть могла быть связана с ошибкой в больнице.
Лорен выронила фотографию. Мэри медленно опустилась на стул, который стоял у стены.
— Он никому не говорил, — прошептала я.
— Он говорил мне, что врачи спорили из-за лекарства, — сказала Лорен. — Но я думала, это обычные послеоперационные осложнения.
Я вспомнила последние часы сына. Белые лампы над кроватью. Сухой металлический запах в палате. Медсестру, которая дважды спрашивала его фамилию, а потом торопливо убрала с тумбочки пустой флакон.
Итан тогда сжал мои пальцы.
«Не вини Рози или её мать».
Он не сказал: «Не вини врачей».
Потому что уже понимал, что произошло.
Мэри достала из папки ещё одну страницу.
— Он передал мне это утром перед операцией. Сказал, что если после пересадки появятся проблемы, я должна отдать бумаги вам.
На листе был записан номер партии препарата и имя дежурного врача. Ниже Итан подробно отметил время каждой инъекции, потому что в больнице ему выдали личный дневник наблюдений.
— Зачем он всё записывал? — спросила Лорен.
— Он боялся, — ответила я. — Но не операции. Он боялся, что из-за его решения Рози останется без защиты.
Марк коротко рассмеялся.
— Вы собираетесь обвинить больницу на основании записок мёртвого человека?
— Нет, — сказала Мэри. — На основании журнала отделения, который вы ещё не видели.
Она достала из сумки флешку, но тут же убрала её обратно, словно вспомнила, что Итан запретил ей доверять случайным людям.
— Это не запись, — пояснила она. — Сотрудница архива сделала копию журнала, когда заметила, что время введения препарата переписали.
Марк резко побледнел.
Я посмотрела на него.
— Откуда вы знаете, что время переписали?
Он открыл рот, но Лорен шагнула вперёд.
— Марк, ты сказал, что это подделка. Ты ещё не видел журнал.
На лице Марка проступила ярость.
— Вы все сговорились.
— Нет, — сказала я. — Это вы слишком много знаете.
Он схватил Рози за руку.
Девочка закричала. Лорен бросилась к ней, но Марк удерживал ребёнка, прижав к себе.
— Она моя дочь! — заорал он. — И никто не отнимет её у меня из-за мёртвого донора!
Рози смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Вы не мой папа, — сказала она.
Эти четыре слова сломали его сильнее любого документа. Он отпустил руку девочки, но тут же попытался схватить конверт.
Я шагнула первой и прижала бумаги к груди.
— Итан оставил вам не деньги, Марк. Он оставил вам доказательство того, что вы годами шантажировали Лорен.
— Он ничего не оставил! Он умер!
— Он оставил дочь, которая выжила. И мать, которая наконец заговорила.
Лорен встала рядом со мной.
— Я больше не подпишу ни одной бумаги для тебя.
Марк посмотрел на неё с ненавистью.
— Ты пожалеешь.
— Уже жалела, — ответила она. — Каждый день, когда молчала.
В этот момент с улицы донёсся звук подъезжающего автомобиля. Из него вышла женщина в тёмном пальто — заведующая больничным архивом Нина Сергеевна. В руках она держала запечатанную папку.
— Я приехала к вам, — сказала она. — В больнице нашли запись, которую пытались убрать из дела Итана.
Марк отступил.
Нина Сергеевна посмотрела прямо на него.
— И там указано, кто распорядился изменить журнал.
Марк попятился к ступеням, но Мэри преградила ему дорогу тростью.
— Вы никуда не уйдёте, пока Лорен не заберёт ребёнка.
На этот раз Лорен сама взяла Рози на руки. Девочка уткнулась лицом ей в плечо, а я стояла рядом, не в силах отвести взгляд от латунного подсвечника в своей руке.
Всё закончилось не так, как я представляла. Я думала, что после смерти Итана останется только пустота. Потом мне казалось, что его почка спасла чужого ребёнка, а вместе с Рози умерла последняя связь с моим сыном.
Я ошибалась.
Связь была жива. Она дышала у меня на руках, маленькая и испуганная, с белым кроликом под подбородком.
В больнице позже подтвердили: Итана погубила ошибка в дозировке препарата, а запись о ней действительно пытались изменить. Нина Сергеевна передала документы комиссии, и виновный врач потерял право работать. Марк признался в шантаже не ради раскаяния, а потому что понял: его подпись была на каждой странице. Лорен больше не скрывала правду.
Я не стала называть Рози внучкой сразу. Это слово было слишком большим для пятилетнего ребёнка, который только что узнал, что её отец умер ради неё.
Но вечером она сама взяла меня за палец.
— Бабушка, а Итан любил яблочный сок?
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Больше всего на свете.
— Тогда завтра мы выпьем его вместе.
Она достала из кармана маленькую пластиковую заколку с жёлтой звездой. Я видела её раньше — среди вещей сына, в жестяной коробке на верхней полке.
— Папа сказал, что это наша тайна, — объяснила Рози. — Он обещал, что однажды познакомит меня с тобой.
Я прикрыла глаза.
Итан не успел.
Но его дочь стояла передо мной, живая, упрямая и настоящая. Я наклонилась, чтобы закрепить звёздочку в её волосах, а Рози посмотрела на своё отражение в чёрном экране выключенного телевизора.
— Бабушка, она не падает?
— Нет, милая.
— Тогда пусть останется.
Я закрепила заколку крепче. И впервые смогла представить Итана не на больничной кровати, а за кухонным столом — с яблочным соком, смятым листком и своей обычной виноватой улыбкой.
Рози подняла стакан и сказала:
— За папу, который дал мне свой свет.
А жёлтая звезда в её волосах блеснула ровно там, где когда-то билось сердце моего сына.
Пропустили начало?
