ЧАСТЬ 4
На обороте стояла подпись человека, которого я меньше всего ожидала увидеть.
— Сергея, — сказала Нина Павловна.
Я медленно повернулась к мужу.
Он не стал отрицать.
Только снял кепку и положил её на капот рядом с ягодами.
— Я заложил не участок, — сказал он. — Я заложил свою долю.
— Зачем?
Артём отступил.
— Папа, ты что несёшь?
— Три года назад нам не хватало денег на сетку и насос. Я взял кредит под свою долю хозяйства. Думал, первый урожай всё закроет.
— А почему мне не сказал? — спросила я.
Сергей посмотрел на меня так, будто этот вопрос ждал его каждую ночь.
— Потому что ты бы продала машину. Или снова взяла бы лишние смены. Или поехала бы ставить кому-нибудь капельницу вместо того, чтобы спать. Я не хотел ещё раз жить за счёт твоей усталости.
Я почувствовала, как внутри поднимается злость. Не на Артёма. Не на Галину. На него.
— Ты скрывал от меня долг три года.
— Да.
— И всё это время говорил, что у нас всё хорошо.
— Я говорил, что справимся.
— Это не одно и то же.
Нина раскрыла папку шире. Кредит действительно существовал. Но рядом лежала другая бумага: выписка из хозяйства, где было указано, что Сергей ежемесячно переводил часть своей пенсии на погашение долга.
— Осталось немного, — сказал он. — Но Артём узнал о залоге. Видимо, увидел бумаги, когда приезжал прошлой зимой.
Артём резко вскинул голову.
— Я не крал документы.
— Но взял копию, — ответила Нина.
— Мне нужны были деньги!
— На что? — спросила я.
Он открыл рот, но Галина ответила за него:
— На долги.
Пётр тихо выругался.
Артём провёл ладонью по лицу.
— Я вложился в мастерскую. Она закрылась. Потом занял у людей. Потом начались звонки. Мне сказали, что если не верну до конца недели, заберут машину и квартиру.
— И ты решил продать землю родителей, — сказала я.
— Я решил спасти семью.
— Какую?
Он посмотрел на меня.
— Свою.
Эти два слова почему-то прозвучали честнее всех его оправданий. Передо мной стоял не злодей из чужой истории, а мой сын, который привык считать семью местом, где за него расплачиваются. Я столько лет оправдывала его отсутствия, что он, вероятно, принял моё терпение за обязанность.
Тимофей подошёл к нему.
— Пап, ты хоть раз спросил, чего хочу я?
Артём опустил глаза.
— Ты ещё ребёнок.
— Мне тринадцать. Я помню каждый куст. А ты — только цену за килограмм.
Лена положила руку сыну на плечо.
— Нам пора.
— Нет, — сказала я. — Сначала все услышат условия.
Тамара нервно переступила с ноги на ногу.
— Валь, ну какие условия? Мы всё-таки родня.
Я взяла из корзины горсть ягод и высыпала их в ладонь.
— Родство не даёт права брать чужую работу. Хотите купить — покупайте по цене закупщика. Хотите помочь — приезжайте на следующий сбор и работайте рядом с нами. Бесплатных ящиков не будет.
— Ты нас выгоняешь? — спросила Галина.
— Я прекращаю путать родню с бригадой, которую вызывают только к готовому урожаю.
Тётя Рая, всё это время сидевшая на складном стуле у забора, вдруг подняла трость.
— А я останусь, — сказала она. — Я хоть ягоды перебирать умею.
Я рассмеялась сквозь слёзы. Даже Сергей улыбнулся.
Олег подошёл к нам и протянул визитку.
— Я не стану связываться с поддельными бумагами. Но если вы действительно хотите продавать, заключу договор с хозяйством. С Валентиной Сергеевной, Сергеем и теми, кто указан в документах.
— А задаток? — спросила Нина.
Олег посмотрел на Артёма.
— Вернуть придётся ему. Я дам три дня, не больше.
Артём сел на край прицепа. Вся его уверенность исчезла не от стыда, а от простой арифметики: чужие деньги уже были потрачены.
Он посмотрел на отца.
— Помоги.
Сергей долго молчал.
Я хотела остановить его. Хотела сказать, что это очередная яма, которую мы будем засыпать своими руками. Но Сергей достал из кармана ключи от автомобиля и положил их на ладонь Артёма.
— Продай машину.
Артём вскинул голову.
— Это моя работа.
— Нет. Это твой долг.
— Ты правда ничего не дашь?
Сергей посмотрел на него спокойно.
— Дам совет. Верни то, что взял. Остальное заработай сам.
Я думала, Артём снова начнёт кричать. Но он только сжал ключи.
— А если не смогу?
— Тогда придётся жить с тем, что сделал.
Эта фраза не была наказанием. В ней не было торжества. Только граница, которую мы наконец провели между помощью и спасательством.
К полудню родня разъехалась. Пётр увёз пустые ящики. Галина удалила фотографию с подписью про «наш семейный урожай». Тамара перед отъездом долго стояла у ворот, потом спросила:
— Валя, а если я правда приеду работать?
— Позвони заранее.
— А если одна?
— Тем более заранее.
Она кивнула и уехала.
Лена осталась. Тимофей сел на перевёрнутое ведро и начал перебирать ягоды, отбрасывая мягкие в отдельную миску. Сергей ушёл к насосной станции, а я пошла за ним.
— Ты должен был сказать мне про долю, — сказала я.
— Знаю.
— И про кредит.
— Знаю.
— И про Артёма.
Он кивнул.
Я остановилась у ряда «Патриот». На одном кусте висела белая бирка, которую мы прикрепили в первый день. Края её размокли, но надпись ещё читалась.
— Почему ты передал долю Лене, а не ему?
Сергей взялся за металлическую стойку сетки.
— Потому что Артём однажды сказал, что ты всё равно его мать и никуда не денешься. А Лена однажды приехала в половине седьмого утра и не спросила, кто ей за это должен.
Я закрыла глаза.
Мне было больно слышать правду. Но ещё больнее было бы снова её не услышать.
Вечером мы отвезли первую партию в город. Не всю — только двадцать семь килограммов, отобранных вручную. На весах цифры остановились на двадцати шести килограммах и восьмисот граммах.
Олег пересчитал деньги и протянул их мне.
— Это аванс хозяйству.
Я разделила сумму на четыре части: себе, Сергею, Лене и Тимофею. Долг Сергея оплатили первым переводом. Остаток отложили на рабочие расходы.
Тимофей долго смотрел на свою долю.
— Бабушка, я могу купить новые перчатки для всех.
— Можешь. Но сначала купи себе велосипедный фонарь. Ты возвращаешься в темноте.
— А перчатки?
— Перчатки купим из общих денег.
Он улыбнулся и спрятал купюры в карман.
Лена стояла рядом с грузовиком и смотрела, как Сергей переписывает цифры в журнал. Потом сказала:
— Валентина Сергеевна, я не хочу быть причиной ссор.
— Ты не причина.
— А если Артём всё-таки придёт?
Я посмотрела на поле. Между рядами лежали пустые корзины, на сетке дрожали листья, и где-то в траве один за другим лопались переспевшие ягоды.
— Придёт — поговорим. Но долю твою он не получит. Ни словами, ни слезами, ни фамилией.
Лена кивнула.
В этот момент у Сергея зазвонил телефон. Он ответил и сразу протянул мне его.
— Это Артём.
Я взяла трубку.
— Мама?
— Да.
— Я продал машину. Задаток верну завтра. Но мне нужна работа.
Я посмотрела на Тимофея, который прикручивал фонарь к рулю велосипеда, на Лену с её испачканными руками, на Сергея и его журнал.
— Завтра в шесть, — сказала я. — У ворот. Без пустых ящиков.
На другом конце повисла пауза.
— А что брать?
Я взглянула на ряды, где ягоды темнели под сеткой.
— Перчатки. И совесть, если найдёшь.
В трубке тихо выдохнули.
А потом Артём спросил:
— Мама, а ты оставишь мне место?
Я посмотрела на первую корзину, подписанную четырьмя именами, и ответила:
— Место придётся вырастить самому.
Пропустили начало?
