ЧАСТЬ 4 — Я остановила его у закрытого входа, но когда офицер подошёл ко мне, улыбка моего отца исчезла

ЧАСТЬ 4

— Исчез? — переспросил генерал.

Секретарь кивнул и протянул ему лист с перечнем бумаг.

Я узнала название компании. «Северный контур». Новая фирма отца, через которую он собирался продать государственному подрядчику оборудование для спасательных служб.

Отец медленно поднялся.

— Вы не посмеете остановить сделку на основании слов женщины, которая двадцать лет пряталась за формой.

— Не за формой, — сказала я. — За работой.

Глеб смотрел на меня, будто хотел заговорить, но боялся собственного голоса.

Генерал повернулся к секретарю.

— Кто имел доступ к сейфу?

— Только Корнилов, его финансовый директор и сопровождающий покупателя.

— Где покупатель?

Секретарь сглотнул.

— В главном зале. Он ждёт презентацию.

Отец вдруг улыбнулся. Улыбка была натянутой, но в ней появилась прежняя уверенность.

— Вот видите? Никакого исчезновения нет. Документы у партнёров. А вы просто хотите сорвать сделку.

Я вспомнила слова Никиты: «Он снова пытается купить себе будущее».

— Тогда пойдём в зал, — сказала я.

— Ты не будешь устраивать сцену, — процедил отец.

— Сцену устроили вы двадцать шесть лет назад. Сегодня я только подниму занавес.

В 19:52 мы вернулись к гостям.

На сцене стоял экран, перед ним сиял макет нового спасательного комплекса. Люди в дорогих костюмах улыбались, держа бокалы. Покупатель — заместитель руководителя федерального ведомства Павел Орлов — просматривал договор.

Отец быстро подошёл к нему.

— Павел Сергеевич, произошла небольшая задержка.

— Я слышал, — ответил Орлов. — Говорят, возникли вопросы к старым поставкам.

— Завистники пытаются сорвать контракт.

Я остановилась рядом.

— Не завистники. Ваша сестра и свидетель пожара.

По залу прошёл гул.

Отец резко повернулся.

— Уведите её.

Охранник сделал шаг ко мне, но генерал поднял ладонь.

— Никто никуда её не уведёт.

Лидия вышла вперёд. В руках она держала не только старые листы, но и маленькую тетрадь с обтрепанной обложкой.

— В этой книге я записывала номера машин, которые приезжали к санаторному корпусу, — сказала она. — По ночам. После пожара. Каждый месяц.

Ирина уставилась на тетрадь.

— Ты всё это время хранила её?

— Хранила. Потому что боялась.

— А теперь не боитесь? — спросил Орлов.

Лидия посмотрела на меня.

— Теперь Марина стоит рядом.

В этих словах не было пафоса. Только усталость человека, который слишком долго носил тяжесть один.

Орлов взял документы и начал читать. Его лицо становилось жёстче с каждой страницей.

— Здесь подпись Алексея Корнилова, — сказал он. — И номер партии деталей, поставленных вашему ведомству девять лет назад.

— Подделка, — бросил отец.

— Тогда объясните, почему этот номер совпадает с аварийным отчётом, который хранится у нас.

Отец посмотрел на Глеба.

— Скажи им, что это ложь.

Глеб стоял неподвижно. Потом снял с запястья часы.

Треснувшее стекло блеснуло под люстрой.

— Я не могу, — сказал он.

Отец шагнул к нему.

— Ты обязан мне всем.

— Нет. Я обязан тебе страхом.

Он положил часы на столик рядом с бокалами.

— Я действительно толкнул Никиту. Но он поднялся. Он дышал. Я видел, как ты приказал водителю отвезти его в санаторий. Ты сказал, что через сутки всё исправишь. Потом запер меня в кабинете и заставил подписать бумаги.

Отец побледнел.

— Ты был ребёнком.

— Мне было двадцать два. А Марине было девятнадцать. Ты уничтожил её жизнь, потому что боялся, что она спросит, где брат.

Я почувствовала, как внутри поднимается не ярость, а нечто тяжелее. Я столько лет представляла момент, когда отец наконец попросит прощения. Но сейчас его признание звучало не как возвращение отца. Оно звучало как опоздавший отчёт.

— Почему ты молчал? — спросила я Глеба.

Он посмотрел на меня.

— Потому что каждый раз, когда хотел сказать, отец показывал мне копию твоего личного дела. Он обещал разрушить твою карьеру и сделать так, чтобы ты потеряла всё.

— Он не мог разрушить мою службу одним словом.

— Я знал это. Но тогда я был трусом.

Генерал забрал бумаги у Орлова.

— Сделка прекращается. Материалы передаются комиссии. Корнилов, вы отстранены от всех переговоров до окончания проверки.

Отец судорожно рассмеялся.

— Вы думаете, это конец? Без моей компании тысячи людей останутся без работы.

— Компания останется, — ответил Орлов. — Но управлять ею будут не вы.

Это ударило сильнее, чем любые обвинения. Отец затеял всё ради одного: сохранить имя Корниловых и передать бизнес Глебу, пока старые документы не всплыли. Он хотел, чтобы сын продолжил его дело, а дочь навсегда осталась случайной женщиной у входа.

Но Глеб сам отступил от него.

— Я не приму компанию, — сказал он.

Отец повернулся к нему.

— Что ты сказал?

— Я отдам финансовой комиссии всё, что знаю. И уйду.

— Ты предаёшь меня?

— Нет. Я прекращаю помогать тебе прятаться.

Лидия подошла ко мне и вложила в ладонь латунную пластину.

— Никита просил передать её именно вам. Сказал, что вы поймёте.

Я сжала металл. Он был холодным, но на нём сохранилась маленькая царапина в виде полумесяца — та самая, которую брат однажды вырезал ножом, смеясь, что у каждого спасателя должен быть свой знак.

— Что ещё он написал? — спросила я.

Генерал развернул последнюю страницу записки.

Я прочитала вслух:

— «Не ищи виноватого всю жизнь. Найди место, где меня оставили, и назови его своим именем».

Я закрыла глаза.

Северный санаторий давно стоял пустым. Но рядом с ним, как сообщил генерал, недавно начали строить учебный центр для спасателей. Проект финансировала именно компания отца.

Я поняла, чего хочу.

Не его кресла. Не его деньги. Не публичного падения.

Я хотела, чтобы место, где Никиту спрятали и где он прожил последние годы, перестало быть безымянной точкой на карте.

Через час, когда гости разошлись, мы с генералом, Лидией и Глебом стояли у служебного входа. Отец оставался в пустом зале. Перед ним лежал подписанный договор, который уже ничего не значил.

Глеб протянул мне папку.

— Здесь мои показания. И заявление о передаче участка под учебный центр.

— Ты можешь потерять всё.

— Я уже потерял то, чем называл жизнь.

Я взяла папку, но не обняла его.

— Мне понадобится время, чтобы снова видеть в тебе брата.

— Я подожду.

Это было единственное обещание, которому я поверила.

На рассвете мы приехали к северной заставе. За низкой оградой стоял каменный столб с потёртой табличкой: «Неизвестный мужчина, найденный после пожара».

Я сняла табличку.

Под ней оказался чистый камень.

Генерал передал мне новую металлическую пластину. На ней уже были выбиты имя и даты Никиты Корнилова.

Я прикрепила её к камню сама.

Лидия плакала, отвернувшись. Глеб стоял в стороне, не решаясь приблизиться.

Когда я закончила, в кармане форменной куртки снова звякнул латунный жетон.

Тот самый короткий звук, который двадцать шесть лет назад никто не захотел услышать.

Я посмотрела на новое имя и сказала:

— Никита, мы всё-таки пришли до ужина.

Оцените статью