ЧАСТЬ 4
— Исчез? — переспросил генерал.
Секретарь кивнул и протянул ему лист с перечнем бумаг.
Я узнала название компании. «Северный контур». Новая фирма отца, через которую он собирался продать государственному подрядчику оборудование для спасательных служб.
Отец медленно поднялся.
— Вы не посмеете остановить сделку на основании слов женщины, которая двадцать лет пряталась за формой.
— Не за формой, — сказала я. — За работой.
Глеб смотрел на меня, будто хотел заговорить, но боялся собственного голоса.
Генерал повернулся к секретарю.
— Кто имел доступ к сейфу?
— Только Корнилов, его финансовый директор и сопровождающий покупателя.
— Где покупатель?
Секретарь сглотнул.
— В главном зале. Он ждёт презентацию.
Отец вдруг улыбнулся. Улыбка была натянутой, но в ней появилась прежняя уверенность.
— Вот видите? Никакого исчезновения нет. Документы у партнёров. А вы просто хотите сорвать сделку.
Я вспомнила слова Никиты: «Он снова пытается купить себе будущее».
— Тогда пойдём в зал, — сказала я.
— Ты не будешь устраивать сцену, — процедил отец.
— Сцену устроили вы двадцать шесть лет назад. Сегодня я только подниму занавес.
В 19:52 мы вернулись к гостям.
На сцене стоял экран, перед ним сиял макет нового спасательного комплекса. Люди в дорогих костюмах улыбались, держа бокалы. Покупатель — заместитель руководителя федерального ведомства Павел Орлов — просматривал договор.
Отец быстро подошёл к нему.
— Павел Сергеевич, произошла небольшая задержка.
— Я слышал, — ответил Орлов. — Говорят, возникли вопросы к старым поставкам.
— Завистники пытаются сорвать контракт.
Я остановилась рядом.
— Не завистники. Ваша сестра и свидетель пожара.
По залу прошёл гул.
Отец резко повернулся.
— Уведите её.
Охранник сделал шаг ко мне, но генерал поднял ладонь.
— Никто никуда её не уведёт.
Лидия вышла вперёд. В руках она держала не только старые листы, но и маленькую тетрадь с обтрепанной обложкой.
— В этой книге я записывала номера машин, которые приезжали к санаторному корпусу, — сказала она. — По ночам. После пожара. Каждый месяц.
Ирина уставилась на тетрадь.
— Ты всё это время хранила её?
— Хранила. Потому что боялась.
— А теперь не боитесь? — спросил Орлов.
Лидия посмотрела на меня.
— Теперь Марина стоит рядом.
В этих словах не было пафоса. Только усталость человека, который слишком долго носил тяжесть один.
Орлов взял документы и начал читать. Его лицо становилось жёстче с каждой страницей.
— Здесь подпись Алексея Корнилова, — сказал он. — И номер партии деталей, поставленных вашему ведомству девять лет назад.
— Подделка, — бросил отец.
— Тогда объясните, почему этот номер совпадает с аварийным отчётом, который хранится у нас.
Отец посмотрел на Глеба.
— Скажи им, что это ложь.
Глеб стоял неподвижно. Потом снял с запястья часы.
Треснувшее стекло блеснуло под люстрой.
— Я не могу, — сказал он.
Отец шагнул к нему.
— Ты обязан мне всем.
— Нет. Я обязан тебе страхом.
Он положил часы на столик рядом с бокалами.
— Я действительно толкнул Никиту. Но он поднялся. Он дышал. Я видел, как ты приказал водителю отвезти его в санаторий. Ты сказал, что через сутки всё исправишь. Потом запер меня в кабинете и заставил подписать бумаги.
Отец побледнел.
— Ты был ребёнком.
— Мне было двадцать два. А Марине было девятнадцать. Ты уничтожил её жизнь, потому что боялся, что она спросит, где брат.
Я почувствовала, как внутри поднимается не ярость, а нечто тяжелее. Я столько лет представляла момент, когда отец наконец попросит прощения. Но сейчас его признание звучало не как возвращение отца. Оно звучало как опоздавший отчёт.
— Почему ты молчал? — спросила я Глеба.
Он посмотрел на меня.
— Потому что каждый раз, когда хотел сказать, отец показывал мне копию твоего личного дела. Он обещал разрушить твою карьеру и сделать так, чтобы ты потеряла всё.
— Он не мог разрушить мою службу одним словом.
— Я знал это. Но тогда я был трусом.
Генерал забрал бумаги у Орлова.
— Сделка прекращается. Материалы передаются комиссии. Корнилов, вы отстранены от всех переговоров до окончания проверки.
Отец судорожно рассмеялся.
— Вы думаете, это конец? Без моей компании тысячи людей останутся без работы.
— Компания останется, — ответил Орлов. — Но управлять ею будут не вы.
Это ударило сильнее, чем любые обвинения. Отец затеял всё ради одного: сохранить имя Корниловых и передать бизнес Глебу, пока старые документы не всплыли. Он хотел, чтобы сын продолжил его дело, а дочь навсегда осталась случайной женщиной у входа.
Но Глеб сам отступил от него.
— Я не приму компанию, — сказал он.
Отец повернулся к нему.
— Что ты сказал?
— Я отдам финансовой комиссии всё, что знаю. И уйду.
— Ты предаёшь меня?
— Нет. Я прекращаю помогать тебе прятаться.
Лидия подошла ко мне и вложила в ладонь латунную пластину.
— Никита просил передать её именно вам. Сказал, что вы поймёте.
Я сжала металл. Он был холодным, но на нём сохранилась маленькая царапина в виде полумесяца — та самая, которую брат однажды вырезал ножом, смеясь, что у каждого спасателя должен быть свой знак.
— Что ещё он написал? — спросила я.
Генерал развернул последнюю страницу записки.
Я прочитала вслух:
— «Не ищи виноватого всю жизнь. Найди место, где меня оставили, и назови его своим именем».
Я закрыла глаза.
Северный санаторий давно стоял пустым. Но рядом с ним, как сообщил генерал, недавно начали строить учебный центр для спасателей. Проект финансировала именно компания отца.
Я поняла, чего хочу.
Не его кресла. Не его деньги. Не публичного падения.
Я хотела, чтобы место, где Никиту спрятали и где он прожил последние годы, перестало быть безымянной точкой на карте.
Через час, когда гости разошлись, мы с генералом, Лидией и Глебом стояли у служебного входа. Отец оставался в пустом зале. Перед ним лежал подписанный договор, который уже ничего не значил.
Глеб протянул мне папку.
— Здесь мои показания. И заявление о передаче участка под учебный центр.
— Ты можешь потерять всё.
— Я уже потерял то, чем называл жизнь.
Я взяла папку, но не обняла его.
— Мне понадобится время, чтобы снова видеть в тебе брата.
— Я подожду.
Это было единственное обещание, которому я поверила.
На рассвете мы приехали к северной заставе. За низкой оградой стоял каменный столб с потёртой табличкой: «Неизвестный мужчина, найденный после пожара».
Я сняла табличку.
Под ней оказался чистый камень.
Генерал передал мне новую металлическую пластину. На ней уже были выбиты имя и даты Никиты Корнилова.
Я прикрепила её к камню сама.
Лидия плакала, отвернувшись. Глеб стоял в стороне, не решаясь приблизиться.
Когда я закончила, в кармане форменной куртки снова звякнул латунный жетон.
Тот самый короткий звук, который двадцать шесть лет назад никто не захотел услышать.
Я посмотрела на новое имя и сказала:
— Никита, мы всё-таки пришли до ужина.
Пропустили начало?
