ЧАСТЬ 4
…Я бросился к служебной двери, но Марко остановил меня ладонью.
— Не туда. Он хочет, чтобы ты побежал за ним.
— Там свидетельство моих сыновей.
— А ключ у него настоящий. Значит, оригинал еще не вывезен.
Витторио уже пересек зал. Он двигался медленно, но каждый его шаг был рассчитан. На гостей он не смотрел. На меня — тоже. Он смотрел только на кожаную папку Ричарда.
— Отдай ее, — сказал отец.
— Ты опоздал, — ответил нотариус.
— Я сказал: отдай.
Ричард прижал папку к груди.
— Копии уже отправлены тем, кому ты не сможешь приказать молчать.
Витторио усмехнулся.
— Все люди могут молчать, если правильно попросить.
— Не этот, — сказал я.
В зал вошел седой мужчина в темно-зеленом пальто. Я не сразу узнал доктора Артура Кина. Шесть лет назад он работал заведующим родильным отделением. Теперь его спина была согнута, а пальцы дрожали так сильно, что он держал трость обеими руками.
Елена шагнула к нему.
— Вы пришли.
— Я слишком долго не приходил, — ответил доктор. — Но сегодня утром мне передали письмо от Ричарда. В нем было имя каждого ребенка.
Витторио резко повернулся.
— Артур, ты подписал соглашение.
— Я подписал его под угрозой.
— Тебе заплатили.
— Да.
Доктор достал из кармана пластиковый футляр. Внутри лежал потрепанный лист с четырьмя отпечатками младенческих пяток и записью о времени рождения.
Моих сыновей.
Я взял футляр. Пластик был теплым от его руки, но мне показалось, будто я держал кусок льда.
— Почему вы сохранили его? — спросил я.
— Потому что в ту ночь ваша мать приехала в клинику и сказала, что если бумаги исчезнут, дети должны остаться хотя бы на одной странице моей истории. Она знала, что ваш отец будет давить на всех.
— Моя мать знала?
— Она пыталась остановить его. Не смогла.
Елена опустила голову.
— Я узнала об этом только год назад, — сказала она. — Твоя мать нашла меня в Вермонте. Она не просила прощения. Она привезла деньги на лечение Томаса и сказала, что больше не выдерживает лжи.
Я посмотрел на отца.
— Ты сказал мне, что мать поддерживает этот брак.
— Она была больна, — ответил Витторио. — Она не понимала, что делала.
— Она понимала достаточно, чтобы помочь моему сыну.
Томас дернул меня за рукав.
— Ты правда наш папа?
Вопрос прозвучал так тихо, что его услышали только мы.
Я опустился перед ним на колено. Колено костюма коснулось мокрой плитки.
— Да.
— Ты будешь жить с нами?
Я не смог ответить сразу. Не потому, что сомневался. Потому что шесть лет моей жизни вдруг оказались стеной между нами, и я не знал, как пройти сквозь нее одним шагом.
— Я буду рядом, — сказал я. — Но сначала должен исправить то, что натворили взрослые.
Из кармана зазвонил мой телефон. На экране высветилось имя Слоан.
Я отошел к колонне и ответил.
— Где ты? — спросила она. — Твоя семья уже собралась в оранжерее. Отец прислал мне договор. Он сказал, что после помолвки ты подпишешь передачу доли.
— Ты знала о договоре?
Пауза длилась недолго.
— Знала.
Я закрыл глаза.
— Знала о Елене?
— Нет. Но я знала, что твой отец готовит ловушку. Мой отец тоже. Они собирались связать две семьи, а потом вытеснить тебя из управления. Я хотела предупредить тебя после предложения.
— Почему не сейчас?
— Потому что боялась, что если разрушу сделку, моя семья лишится всего.
Я посмотрел на Витторио. Он стоял у стойки, окруженный официантами и любопытными посетителями, и впервые его власть выглядела не огромной, а просто шумной.
— Слоан, приходи сюда. Не в оранжерею.
— Зачем?
— Потому что ты тоже должна услышать, что они сделали с нами.
Через двадцать минут мы собрались в маленьком зале над рестораном. Там стоял круглый стол, четыре стула и старый шкаф с фарфоровыми чашками. Мальчики сидели рядом, соприкасаясь локтями. Лео вытащил из кармана свою деревянную машинку и поставил ее на стол.
Вошли Слоан и ее отец, Эдвард Барретт. Эдвард сразу увидел документы и побледнел.
— Витторио, ты обещал, что Доминик подпишет бумаги добровольно.
— Он подпишет, — сказал отец.
— Нет, — ответила Слоан.
Все повернулись к ней.
Она сняла с пальца тонкое золотое кольцо, которое ее семья подарила ей для помолвки, и положила рядом с папкой.
— Я не буду частью сделки, построенной на похищенной семье.
Эдвард стиснул челюсть.
— Ты понимаешь, что делаешь?
— Да. Отказываюсь от доли в компании, если она зависит от этого брака.
Витторио ударил тростью по полу.
— Вы все забыли, кто дал вам место за этим столом.
— Нет, — сказал Марко. — Мы помним. Поэтому и уходим.
Он достал копию устава фонда.
— Ты хотел передать мне активы, чтобы я стал ширмой. Но в документе есть пункт: если председатель скрывает сведения, угрожающие наследникам фонда, совет может отменить его полномочия. Подпись твоя.
Отец выхватил лист.
— Ты не посмеешь.
— Уже посмел.
Ричард положил рядом уведомление банка. Доступ Витторио к счетам фонда был приостановлен. Не из-за полиции и не из-за суда. Его собственные правила, которые он годами использовал против других, наконец закрыли перед ним его же счета.
Он посмотрел на меня.
— Ты разрушишь имя Моретти ради женщины, которая сбежала?
— Она не сбежала. Ты заставил ее исчезнуть.
— Ради четырех детей, которые даже не знают тебя.
Я взглянул на Томаса. Он уже не прятался за братьями.
— Именно поэтому я выбираю их. У них не было возможности выбрать меня.
Витторио тяжело опустился на стул. Он потерял не деньги. Деньги можно было вернуть. Он потерял контроль над историей, которую сам сочинил: над сыном, братом, невесткой, союзником и четырьмя детьми, которых считал тайной в своей бухгалтерии.
Елена подошла ко мне, но остановилась в шаге.
— Я не знаю, смогу ли снова тебе доверять.
— Не проси себя об этом сегодня.
— А чего ты просишь?
— Разрешения приходить к мальчикам. Каждый день, если они захотят.
Она посмотрела на сыновей.
Томас первым поднял руку.
— Можно завтра показать ему нашу комнату?
— Можно, — ответила Елена.
Микки нахмурился.
— Но он должен научиться собирать машинки. У него пальцы слишком большие.
Я впервые за весь вечер улыбнулся.
— Тогда начнем с машинки.
Мы спустились в ресторан. За стеклянными окнами оранжерея семьи Моретти сияла над рекой, приготовленная для чужого праздника. На столах уже стояли свечи, шампанское и белые карточки с нашими именами.
Я достал из кармана кольцо.
Слоан посмотрела на него.
— Ты собираешься выбросить?
— Нет.
Я положил бриллиант на стойку рядом с деревянной машинкой Лео.
— Продам и оплачу детям новую мастерскую. Но эту машинку оставим первой.
Лео тут же забрал ее и спрятал за спину.
— Она моя.
— Я знаю.
За стеной заиграла музыка, которую наняли для помолвки. Ее первые ноты были праздничными, но никто из нас не пошел туда.
Томас взял меня за палец. Его ладонь была маленькой, теплой и удивительно крепкой.
— Папа, а ты умеешь чинить колесо?
Я посмотрел на сломанный деревянный круг, на зеленые следы краски на руках Елены, на брата с тростью и на отца, который сидел один среди документов, подписанных собственной рукой.
— Нет, — сказал я. — Но научусь.
Лео протянул мне машинку и строго добавил:
— Тогда садись. У нас мало времени до ужина.
Пропустили начало?
