ЧАСТЬ 4 — Я вошёл в ресторан перед помолвкой, а четверо мальчиков посмотрели на меня — и их мать побледнела

ЧАСТЬ 4

…Я бросился к служебной двери, но Марко остановил меня ладонью.

— Не туда. Он хочет, чтобы ты побежал за ним.

— Там свидетельство моих сыновей.

— А ключ у него настоящий. Значит, оригинал еще не вывезен.

Витторио уже пересек зал. Он двигался медленно, но каждый его шаг был рассчитан. На гостей он не смотрел. На меня — тоже. Он смотрел только на кожаную папку Ричарда.

— Отдай ее, — сказал отец.

— Ты опоздал, — ответил нотариус.

— Я сказал: отдай.

Ричард прижал папку к груди.

— Копии уже отправлены тем, кому ты не сможешь приказать молчать.

Витторио усмехнулся.

— Все люди могут молчать, если правильно попросить.

— Не этот, — сказал я.

В зал вошел седой мужчина в темно-зеленом пальто. Я не сразу узнал доктора Артура Кина. Шесть лет назад он работал заведующим родильным отделением. Теперь его спина была согнута, а пальцы дрожали так сильно, что он держал трость обеими руками.

Елена шагнула к нему.

— Вы пришли.

— Я слишком долго не приходил, — ответил доктор. — Но сегодня утром мне передали письмо от Ричарда. В нем было имя каждого ребенка.

Витторио резко повернулся.

— Артур, ты подписал соглашение.

— Я подписал его под угрозой.

— Тебе заплатили.

— Да.

Доктор достал из кармана пластиковый футляр. Внутри лежал потрепанный лист с четырьмя отпечатками младенческих пяток и записью о времени рождения.

Моих сыновей.

Я взял футляр. Пластик был теплым от его руки, но мне показалось, будто я держал кусок льда.

— Почему вы сохранили его? — спросил я.

— Потому что в ту ночь ваша мать приехала в клинику и сказала, что если бумаги исчезнут, дети должны остаться хотя бы на одной странице моей истории. Она знала, что ваш отец будет давить на всех.

— Моя мать знала?

— Она пыталась остановить его. Не смогла.

Елена опустила голову.

— Я узнала об этом только год назад, — сказала она. — Твоя мать нашла меня в Вермонте. Она не просила прощения. Она привезла деньги на лечение Томаса и сказала, что больше не выдерживает лжи.

Я посмотрел на отца.

— Ты сказал мне, что мать поддерживает этот брак.

— Она была больна, — ответил Витторио. — Она не понимала, что делала.

— Она понимала достаточно, чтобы помочь моему сыну.

Томас дернул меня за рукав.

— Ты правда наш папа?

Вопрос прозвучал так тихо, что его услышали только мы.

Я опустился перед ним на колено. Колено костюма коснулось мокрой плитки.

— Да.

— Ты будешь жить с нами?

Я не смог ответить сразу. Не потому, что сомневался. Потому что шесть лет моей жизни вдруг оказались стеной между нами, и я не знал, как пройти сквозь нее одним шагом.

— Я буду рядом, — сказал я. — Но сначала должен исправить то, что натворили взрослые.

Из кармана зазвонил мой телефон. На экране высветилось имя Слоан.

Я отошел к колонне и ответил.

— Где ты? — спросила она. — Твоя семья уже собралась в оранжерее. Отец прислал мне договор. Он сказал, что после помолвки ты подпишешь передачу доли.

— Ты знала о договоре?

Пауза длилась недолго.

— Знала.

Я закрыл глаза.

— Знала о Елене?

— Нет. Но я знала, что твой отец готовит ловушку. Мой отец тоже. Они собирались связать две семьи, а потом вытеснить тебя из управления. Я хотела предупредить тебя после предложения.

— Почему не сейчас?

— Потому что боялась, что если разрушу сделку, моя семья лишится всего.

Я посмотрел на Витторио. Он стоял у стойки, окруженный официантами и любопытными посетителями, и впервые его власть выглядела не огромной, а просто шумной.

— Слоан, приходи сюда. Не в оранжерею.

— Зачем?

— Потому что ты тоже должна услышать, что они сделали с нами.

Через двадцать минут мы собрались в маленьком зале над рестораном. Там стоял круглый стол, четыре стула и старый шкаф с фарфоровыми чашками. Мальчики сидели рядом, соприкасаясь локтями. Лео вытащил из кармана свою деревянную машинку и поставил ее на стол.

Вошли Слоан и ее отец, Эдвард Барретт. Эдвард сразу увидел документы и побледнел.

— Витторио, ты обещал, что Доминик подпишет бумаги добровольно.

— Он подпишет, — сказал отец.

— Нет, — ответила Слоан.

Все повернулись к ней.

Она сняла с пальца тонкое золотое кольцо, которое ее семья подарила ей для помолвки, и положила рядом с папкой.

— Я не буду частью сделки, построенной на похищенной семье.

Эдвард стиснул челюсть.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Да. Отказываюсь от доли в компании, если она зависит от этого брака.

Витторио ударил тростью по полу.

— Вы все забыли, кто дал вам место за этим столом.

— Нет, — сказал Марко. — Мы помним. Поэтому и уходим.

Он достал копию устава фонда.

— Ты хотел передать мне активы, чтобы я стал ширмой. Но в документе есть пункт: если председатель скрывает сведения, угрожающие наследникам фонда, совет может отменить его полномочия. Подпись твоя.

Отец выхватил лист.

— Ты не посмеешь.

— Уже посмел.

Ричард положил рядом уведомление банка. Доступ Витторио к счетам фонда был приостановлен. Не из-за полиции и не из-за суда. Его собственные правила, которые он годами использовал против других, наконец закрыли перед ним его же счета.

Он посмотрел на меня.

— Ты разрушишь имя Моретти ради женщины, которая сбежала?

— Она не сбежала. Ты заставил ее исчезнуть.

— Ради четырех детей, которые даже не знают тебя.

Я взглянул на Томаса. Он уже не прятался за братьями.

— Именно поэтому я выбираю их. У них не было возможности выбрать меня.

Витторио тяжело опустился на стул. Он потерял не деньги. Деньги можно было вернуть. Он потерял контроль над историей, которую сам сочинил: над сыном, братом, невесткой, союзником и четырьмя детьми, которых считал тайной в своей бухгалтерии.

Елена подошла ко мне, но остановилась в шаге.

— Я не знаю, смогу ли снова тебе доверять.

— Не проси себя об этом сегодня.

— А чего ты просишь?

— Разрешения приходить к мальчикам. Каждый день, если они захотят.

Она посмотрела на сыновей.

Томас первым поднял руку.

— Можно завтра показать ему нашу комнату?

— Можно, — ответила Елена.

Микки нахмурился.

— Но он должен научиться собирать машинки. У него пальцы слишком большие.

Я впервые за весь вечер улыбнулся.

— Тогда начнем с машинки.

Мы спустились в ресторан. За стеклянными окнами оранжерея семьи Моретти сияла над рекой, приготовленная для чужого праздника. На столах уже стояли свечи, шампанское и белые карточки с нашими именами.

Я достал из кармана кольцо.

Слоан посмотрела на него.

— Ты собираешься выбросить?

— Нет.

Я положил бриллиант на стойку рядом с деревянной машинкой Лео.

— Продам и оплачу детям новую мастерскую. Но эту машинку оставим первой.

Лео тут же забрал ее и спрятал за спину.

— Она моя.

— Я знаю.

За стеной заиграла музыка, которую наняли для помолвки. Ее первые ноты были праздничными, но никто из нас не пошел туда.

Томас взял меня за палец. Его ладонь была маленькой, теплой и удивительно крепкой.

— Папа, а ты умеешь чинить колесо?

Я посмотрел на сломанный деревянный круг, на зеленые следы краски на руках Елены, на брата с тростью и на отца, который сидел один среди документов, подписанных собственной рукой.

— Нет, — сказал я. — Но научусь.

Лео протянул мне машинку и строго добавил:

— Тогда садись. У нас мало времени до ужина.

Оцените статью