ЧАСТЬ 4
— Ваш дядя Эдгар Хейз, — повторил бухгалтер. — Он отправлял деньги через благотворительный фонд, принадлежавший вашей матери.
В зале стало так тихо, что я услышала, как капля крови Маркуса упала на мрамор.
Кристофер медленно повернул голову к двери.
Эдгар стоял там.
Он вошёл без охраны, в тёмном пальто, с кожаной папкой под мышкой. В руках он держал маленькую серебряную зажигалку моей матери — ту самую, которую я видела на семейных фотографиях.
— Ты не должен был приезжать, — сказал Кристофер.
И этим выдал себя окончательно.
Эдгар посмотрел на него, потом на Ханну.
— Я просил только напугать Оливию, — произнёс он. — Мне нужна была доверенность. После её подписания компания спасла бы меня от долгов.
— Ты послал машину? — спросила я.
— Я нанял Маркуса для подмены тормозной системы. Ханна настояла, чтобы всё произошло на дороге. Я не знал, что она сядет за руль.
Ханна подняла голову.
— Ты сам сказал, что она должна исчезнуть!
— Я сказал, что она должна подписать бумаги!
— А Кристофер сказал, что после аварии всё будет проще, — бросила Ханна.
Кристофер резко повернулся к ней.
— Замолчи.
— Нет, — ответила она. — Ты обещал мне дом и долю в компании. Ты обещал, что Оливия станет недееспособной, а мы уедем вместе.
Я смотрела на них и чувствовала не ярость, а странную усталость. Слишком много лет я считала Эдгара человеком, который заменил мне отца. Он приносил мне лекарства после смерти родителей, помогал выбирать директоров, говорил, что бережёт моё наследство.
Оказывается, он просто ждал, пока я начну доверять ему настолько, чтобы поставить подпись.
Наталия встала рядом.
— У нас есть свидетель, документы и записи с камер. Но главное — есть банковские поручения, подписанные лично Эдгаром.
Эдгар сжал папку.
— Ты ничего не понимаешь. Твои родители оставили после себя долги.
— Они оставили компанию без долгов. Я проверяла отчёты каждую неделю.
Главный бухгалтер, который приехал вместе с Наталией, положил на стол пачку документов.
— Долги появились позже. Господин Хейз переводил деньги в собственные фирмы, а затем оформлял займы на дочерние предприятия.
Эдгар побледнел.
— Это временные переводы.
— Десять лет — слишком долгий срок для временной помощи, — сказала я.
Кристофер вдруг бросился к папке. Он вырвал её из рук Эдгара и начал листать страницы.
— Где договор о передаче акций? — спросил он.
Я поняла: он всё ещё искал спасение.
— Его нет, — сказала я.
Кристофер поднял на меня глаза.
— Ты не можешь отнять у меня всё.
— Я не отнимаю. Я забираю то, что ты пытался украсть.
Он шагнул ко мне, но Наталия встала между нами.
— Ещё шаг — и охрана выведет тебя наружу.
— Оливия, послушай, — заговорил Кристофер. — Я действительно любил тебя. Я просто боялся потерять всё.
— Ты боялся потерять компанию.
— Я боялся стать никем.
Эта фраза прозвучала честнее всех его признаний. И оттого была почти невыносима.
Я вспомнила, как он вытащил меня из машины. Его руки были обожжены. Он держал меня, пока вокруг трещало пламя.
Даже теперь я не могла сказать, что тот момент был полностью притворством.
Он спас меня тогда.
А потом решил, что раз спас, то получил право распоряжаться моей жизнью.
— Почему ты не вызвал помощь сразу? — спросила я.
Кристофер отвёл взгляд.
— Я увидел Ханну за рулём. Если бы сказал правду, всё разрушилось бы.
— Поэтому ты решил разрушить меня.
Он ничего не ответил.
Маркус, бледный от потери крови, опустился на стул. Я подошла к нему.
— Почему ты пришёл сюда, хотя мог сбежать?
— Потому что они обещали заплатить моей сестре за молчание. А потом подожгли мою мастерскую. Я понял, что следующим исчезну я.
Наталия сжала его плечо.
— Твою сестру уже забрали в безопасное место.
Маркус закрыл глаза. На его лице впервые появилась не надежда, а возможность дожить до завтра.
Я подписала заявление о передаче всех материалов следователям, но отказалась ехать с Кристофером в отделение. Не хотела больше сидеть рядом с ним в машине, где он мог выбирать, куда меня везти.
Эдгар пытался торговаться до самого выхода.
— Оливия, я верну деньги.
— Ты вернёшь не деньги.
— Что же?
— Моё имя из всех документов, которые ты испортил.
Его увели. Ханна пошла следом, плача и обвиняя Кристофера. Он остался у стола один, среди белых лилий и разбросанных бумаг.
Через два дня независимый совет отстранил его от управления компанией. Документы отца вступили в силу: ни муж, ни дядя не получили права распоряжаться моими акциями. Деньги Эдгара нашли на зарубежных счетах, а часть средств ушла на лечение Маркуса и его сестры.
Кристофер признал вину в попытке подкупа санитарки и согласился дать показания против Эдгара. Это не вернуло мне доверие и не отменило боли, но хотя бы остановило тех, кто стоял за ним.
Ханна написала мне письмо. Я не ответила. Не из мести. Просто некоторые объяснения приходят слишком поздно, чтобы снова стать близостью.
Через неделю я вернулась в тот же бальный зал. Не для свадьбы.
На длинном столе лежала папка с новым уставом компании. Последнюю страницу я подписала сама, а рядом поставила серебряную зажигалку матери — единственную вещь, которую Эдгар не успел забрать.
Наталия стояла у сцены.
— Ты уверена, что хочешь сохранить компанию?
— Да.
— Даже после всего?
Я провела пальцем по подписи отца в старом договоре.
— Именно после всего.
Маркус пришёл с перевязанным боком и положил на стол ключ от своей мастерской.
— Я больше не буду делать то, что приказали богатые люди, — сказал он. — Открою настоящую мастерскую. Если позволишь, твоя компания станет первым заказчиком.
Я улыбнулась.
— Тогда начни с бронированных автомобилей для тех, кто слишком долго доверял не тем людям.
Он тихо рассмеялся.
За сценой техники сняли свадебную арку. Белые лилии вынесли из зала. На её месте установили старую вывеску компании, которую мой отец сделал собственными руками.
Я не вернула прошлое.
Я вернула ему правильное имя.
Когда бухгалтер принёс первый договор на подпись, я заметила внизу пункт о защите сотрудников, свидетелей и людей, которых заставляют молчать страхом.
Я добавила туда ещё одну строку.
«Ни один человек не может стать владельцем чужой жизни только потому, что однажды спас её из огня».
Наталия прочитала и спросила:
— Это ты придумала?
Я посмотрела на обугленный край свадебной фотографии, которую нашла среди вещей после аварии.
— Нет. Это они научили меня.
И под новой вывеской Маркус зажёг сварочную лампу — резкий белый свет разрезал темноту там, где когда-то для меня готовили огонь.
Пропустили начало?


