ЧАСТЬ 4
Я схватил пальто и выбежал из квартиры, но на половине коридора остановился. Внизу меня ждали не охранники и не журналисты. Меня ждали сотрудники «Морган Групп», которым я годами говорил, что компания держится на моём уме.
— Клэр не оставила тебе ничего, кроме возможности впервые выбрать не себя, — повторил я вслух.
Мэдисон вышла следом. В руке она держала серебряный зажим для галстука, который я сжимал до боли.
— Ты забыл его, — сказала она.
— Оставь себе.
— Мне не нужен сувенир от человека, которому я помогла разрушить жизнь.
Она вложила зажим мне в ладонь и пошла к лифту. Я хотел остановить её, но не нашёл права произнести ни слова. Она не была невинной. Но и я не был человеком, которого обманули без причины.
В лифте Патриция позвонила снова.
— Вы должны понимать, что произойдёт в офисе.
— Клэр передаст управление фонду.
— Не только это. Она обнаружила, что последние деньги вы направили не конкуренту.
— А кому?
Патриция помолчала.
— На счета фонда помощи бывшим сотрудникам, которых вы уволили после закрытия фабрики в Индиане.
Я нажал кнопку первого этажа.
— Это невозможно.
— Проверьте назначение платежей. Деньги ушли сегодня в пять сорок утра.
Я вспомнил ночь. Перед тем как уснуть, я подписал несколько переводов, почти не глядя. Думал, что гашу личный долг. Значит, кто-то использовал мой доступ. Или я сам снова подписал то, чего не прочитал.
У входа в башню стояли три микроавтобуса сотрудников. Никто не расступился, когда я вышел. Люди просто смотрели.
Льюис подъехал через несколько минут и протянул мне папку.
— Клэр оставила это для собрания.
— Почему ты всё ещё помогаешь ей?
— Потому что раньше помогал тебе. И слишком поздно понял разницу.
В кабинете совета директоров было душно. На длинном столе стояли бумажные стаканчики с остывшим кофе. Клэр стояла у стены в тёмно-зелёном костюме. На её рукаве серебрилась маленькая брошь в виде моста. Я подарил её ей восемь лет назад, когда первый раз привёл в офис.
Она не подошла.
— Ты приехал, — сказала Клэр.
— Ты могла поговорить со мной.
— Я говорила девять лет.
— Ты подослала Мэдисон.
— Я попросила её проверить счета. В твою постель я её не отправляла.
Мэдисон, стоявшая у двери, закрыла глаза.
Клэр посмотрела на неё.
— А это была твоя собственная ошибка.
— Я знаю, — тихо ответила Мэдисон.
В комнате сидели руководители отделов. Среди них была Рут Эллис, начальница фабрики в Индиане, которую я когда-то уволил по видеосвязи за сорок секунд. Она положила перед собой папку и смотрела на меня без злости.
— Расскажите им, что вы сделали, — сказала Клэр.
— Всё уже в документах.
— Документы не смотрят людям в глаза.
Я увидел на экране таблицу. Двадцать миллионов. Поддельные договоры. Личные долги. Покупка доли конкурента. И рядом — список тех, кто потерял медицинскую страховку после моего решения закрыть фабрику.
— Я не хотел никого увольнять, — сказал я.
Рут усмехнулась.
— Вы хотели сохранить прибыль.
— Да.
Слово упало на стол тяжёлым предметом.
Я мог отрицать. Мог вызвать своих юристов. Мог сказать, что подписи поставлены под давлением, что Мэдисон нарушила доверие, что Клэр манипулировала документами. Но каждый новый предлог звучал бы как продолжение той же жизни.
— Я вывел деньги, — сказал я. — Подписал соглашение. Изменял Клэр. И думал, что всё это можно оплатить.
Никто не двинулся.
Клэр отвернулась к экрану. Я заметил, как её пальцы сжались на краю стола.
— Я не ждала, что ты признаешься, — сказала она.
— Тогда зачем позвала меня?
— Потому что фонд может принять управление только после твоего личного распоряжения. И потому что работники должны знать, что ты не спрятался за чужой подписью.
Передо мной положили три документа. Первый возвращал деньги фонду. Второй передавал мою долю работникам. Третий закреплял за Клэр право распоряжаться компенсациями, но не позволял ей забрать ни одного доллара себе.
Я подписал первый лист.
Рука дрожала.
— Ты оставляешь себе хоть что-нибудь? — спросила Клэр.
— Квартиру. Долги. И достаточно денег, чтобы выплатить остальное.
— Остаток не покроет двадцать миллионов.
— Тогда я продам часы.
— Их не хватит.
— Продам компанию, которая мне принадлежит лично.
Клэр посмотрела прямо на меня.
— Она уже заложена.
Вот чего я не знал. Конкурирующая фирма, долю которой я пытался купить, давно отказалась от сделки. Мои долги были обеспечены этой долей. Когда перевод вернулся, банк получил право потребовать всё сразу.
Я потерял не только компанию. Я потерял миф о том, что могу купить выход из любого положения.
Патриция вошла в кабинет с новым документом.
— Есть ещё одно условие, — сказала она. — Клэр передала фонду не только бумаги. Она внесла собственные накопления, чтобы закрыть зарплаты до конца месяца.
— Ты не должна была этого делать, — сказал я.
— Я делала это не ради тебя.
— Знаю.
Рут поднялась.
— Если он отдаёт долю, фабрику можно открыть снова. Не всю. Но упаковочный цех — да.
Я посмотрел на неё.
— Ты хочешь, чтобы я участвовал?
— Нет. Я хочу, чтобы вы выполнили то, что подписали.
Это оказалось честнее любого прощения.
Клэр дождалась, пока остальные выйдут. В кабинете остались только мы, Мэдисон и Патриция.
— Я не знала, что ты действительно к нему привяжешься, — сказала Клэр Мэдисон.
— Я тоже не знала.
— Ты могла уйти раньше.
— Могла.
— Почему не ушла?
Мэдисон посмотрела на меня.
— Потому что в некоторые дни он был человеком, которым мог стать. А потом снова выбирал деньги.
Мне было больнее услышать это, чем обвинение.
Клэр подошла к столу и сняла с рукава брошь-мост. Положила её рядом с документами.
— Забери, — сказал я.
— Она была подарком мне.
— Я знаю.
— Поэтому я не хочу её.
Клэр убрала брошь в карман.
— Я не твоя жена, Даниэль. Но я не хочу быть твоим врагом.
— А кем ты хочешь быть?
— Попечителем фонда. Женщиной, которая больше не объясняет тебе очевидное. И человеком, который сможет спокойно пройти мимо тебя в коридоре.
Я кивнул.
Снаружи за стеклом сотрудники собирались у фабричных отчётов. Рут уже спорила с Льюисом о сроках запуска цеха. У людей появились вопросы, но впервые за утро ответы зависели не от моего настроения.
Мэдисон положила на стол ключ-карту от моей квартиры.
— Это тоже твоё.
— Ты больше не вернёшься?
— Нет.
— Я понимаю.
Она задержалась у выхода.
— Даниэль, я действительно любила тебя.
Клэр резко вдохнула. Я почувствовал, как внутри поднимается привычное желание повернуть разговор в свою пользу, найти нужную интонацию, купить прощение красивой фразой.
Но у меня больше не было этой власти.
— Я тоже, — сказал я. — Просто слишком поздно понял, что любовь не даёт права владеть человеком.
Мэдисон ушла.
Патриция собрала подписанные бумаги. Клэр взяла со стола серебряную брошь и направилась к двери. Я не стал её задерживать.
У порога она обернулась.
— Льюис сказал, что ты собираешься продать часы.
— Все.
— Оставь одни.
— Зачем?
— Чтобы каждый раз, когда ты смотришь на них, помнить: время нельзя подписать электронной подписью.
Она ушла, а я остался перед экраном, где уже открывался новый документ фонда. В первой строке стояло название индианского цеха, а ниже — список работников, которым мы должны были выплатить зарплату.
Я снял свои самые дорогие часы и положил их рядом с бумагами. Потом взял серебряный зажим, прикрепил к нему чистый лист и написал сумму первого платежа.
Внизу отчёта Рут оставила короткую пометку: «Цех откроется, если деньги поступят до шести».
Я посмотрел на часы.
Они показывали без пяти шесть.
Пропустили начало?



