ЧАСТЬ 4 — Я вернулась на ранчо после похорон и застала там незнакомца с пятью детьми — но его тихая просьба заставила меня опустить винтовку

ЧАСТЬ 4

Я вырвала последнюю страницу из книги и спрятала её за корсажем.

— Гидеон, сколько патронов у тебя? — спросила я.

— Ни одного.

— Тогда бери детей и иди в подвал.

— А вы?

— Я собираюсь поговорить с людьми, которые думают, что уже победили.

Снаружи Холт снова ударил в дверь.

— Марта Корделл, у меня распоряжение на обыск!

— Распоряжение показывают глазами, Холт. Подними его к окну.

За стеклом мелькнул белый лист. Я заметила печать, но не подпись. Нед заметил тоже.

— Он поддельный, — выдохнул он.

— Ты знал?

— Я думал, Холт только перепишет землю.

— А он пришёл за книгой.

Гидеон подхватил маленького мальчика. Старшая девочка взяла Мерси из рук отца, прижав её к груди так умело, будто делала это всю жизнь.

— В подвал, — повторила я.

— Я не оставлю вас с ним, — сказал Гидеон.

— Тогда отведи детей к дренажному ходу. Он выходит за конюшней. Я догоню.

— А Нед?

Я посмотрела на него.

— Он останется со мной.

Гидеон понял первым. Нед — последним.

— Вы хотите использовать меня как приманку? — спросил он.

— Нет. Я хочу, чтобы ты впервые постоял рядом с теми, кому продал свою совесть.

Дети исчезли за кухонной дверью. Следом ушёл Гидеон. Я слышала, как под ногами скрипят доски подвала.

Нед стоял возле очага, бледный и мокрый от пота.

— Марта, я не собирался убивать Томаса.

— Ты уже сказал.

— Он собирался бросить тебя.

Я замерла.

— Что?

— Он хотел уехать в Канзас. У него была женщина в Шайенне. Он собирался продать землю, расплатиться и оставить тебя с долгами.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Томас действительно стал молчаливым весной. Часто уезжал «по делам». Я связывала это с усталостью, а не с другой женщиной.

Нед продолжил:

— Я увидел расписку и решил, что могу взять ранчо. Потом Томас отказался. Сказал, что всё расскажет тебе. Я толкнул его. Он ударился о стойло. Дальше… дальше я сделал то, что сделал.

— А Холт?

— Он помог спрятать дело. За долю.

В дверь снова ударили.

— Откройте! — крикнул Холт.

Я взяла книгу и положила её на стол.

— Нед, стань рядом. Улыбайся, если можешь.

— Зачем?

— Потому что Холт должен подумать, что ты всё ещё на его стороне.

Я отперла засов.

Холт вошёл первым. За ним — двое мужчин в овчинных полушубках. Один держал ружьё, другой — верёвку. У Холта на пальце блестел перстень с красным камнем. Я видела его раньше на столе Томаса в тот вечер, когда муж вернулся с ярмарки с разбитым лицом.

— Где книга? — спросил Холт.

— На столе.

Он подошёл, не сводя глаз с Неда.

— Ты всё испортил.

Нед сглотнул.

— Я сделал, как ты велел.

Холт резко повернулся к нему.

Я не двигалась. Даже не моргала.

— Ты велел мне убрать Томаса, — продолжил Нед, и голос его сорвался. — Велел подделать подпись и забрать землю, пока Марта хоронит мать.

Один из мужчин посмотрел на Холта.

— Ты говорил, что дело было несчастным случаем.

— Заткнись, Колтер.

— Я не Колтер, — ответил мужчина. — Я его брат. И мне обещали половину, а не петлю на шее.

Холт шагнул к столу.

Я смахнула книгу на пол. Страницы рассыпались, и последняя, спрятанная у меня на груди, осталась целой.

— У тебя нет доказательств, — прошипел Холт.

Я вынула лист и подняла его.

— Здесь твоя подпись. Здесь — деньги, которые ты получил. А здесь — слова Томаса о том, что ты участвовал в его убийстве.

Холт рванулся ко мне. Нед перехватил его руку.

Раздался выстрел.

Пуля разбила глиняную миску на полке. Дети закричали в подвале.

Гидеон появился в кухонном проёме с железным крюком в руке.

Он ударил Холта по запястью, и тот выронил оружие. Брат Колтера отступил к стене, подняв ладони. Второй мужчина бросил ружьё в огонь.

Нед рухнул на колени возле стола.

— Я виноват, — сказал он. — Но детей не трогайте.

Гидеон смотрел на него с такой яростью, что я встала между ними.

— Не сейчас.

— Он убил Томаса.

— Я знаю.

— Он украл у вас землю.

— Я знаю и это.

— Тогда почему вы его защищаете?

Я посмотрела на Неда.

— Я не защищаю. Я не позволю, чтобы ещё один человек умер в моём доме из-за чужой жадности.

Снаружи послышались новые шаги. На этот раз — много. Нед успел оставить в городе письмо своему брату, и тот привёл людей с соседнего ранчо. Они вошли через десять минут, когда Холт уже сидел связанным у очага, а двое его сообщников лежали лицом вниз в снегу.

Всё закончилось не громким наказанием, а тяжёлой, будничной работой: люди переписывали показания, проверяли подписи, увозили Холта и Неда в разные повозки. Я стояла у стола и держала в руках последнюю страницу книги.

Перед отъездом Нед попросил меня о разговоре.

Мы вышли на крыльцо. Под досками лежала деревянная лошадка — младшая девочка уронила её в суматохе.

— Томас действительно хотел уехать, — сказал Нед. — Но не потому, что разлюбил вас.

Я ничего не ответила.

— Он хотел продать землю, чтобы оплатить лечение вашей матери. Он узнал, что она больна, и собирался забрать вас из Шайенна после операции.

Я подняла глаза.

Нед достал из кармана сложенный лист. На нём была запись врача и расчёт дороги. Томас всё подготовил за два дня до смерти.

Я перечитала строки, пока буквы не расплылись.

— Почему ты не сказал раньше?

— Потому что тогда мне пришлось бы признать, что я убил человека, который пытался спасти вас.

Он опустил голову.

Я не простила его. Не в тот день и не после него.

Но я попросила людей не разлучать его с детьми до решения властей. Не ради Неда. Ради пятерых детей, которые уже потеряли мать и не должны были потерять единственного оставшегося родителя из-за его преступления.

Гидеон стоял у конюшни и держал Мерси на руках. Девочка уже не кашляла. Он завернул её в одеяло, найденное в сундуке Томаса.

— Что вы будете делать? — спросил он.

— Вы с детьми можете остаться до весны. После этого решим, что дальше.

— После всего, что мы принесли в ваш дом?

Я посмотрела на починенное окно.

— Вы принесли не только беду. Вы сохранили печь, накормили лошадь и не дали этому месту умереть вместе с Томасом.

Старшая девочка подошла ко мне и протянула деревянную лошадку.

— Она ваша, — сказала она. — Ваш муж вырезал её для меня. Сказал, что у каждой дороги должна быть лошадь.

Я провела пальцем по гладкой спине фигурки. На копыте была маленькая зарубка — знак Томаса, который он ставил на всех своих работах.

Гидеон смотрел на меня, ожидая решения, от которого зависело слишком много жизней.

— Почему вы впустили нас? — спросил он.

Я услышала из подвала сонное дыхание Мерси и вспомнила, как стояла на пороге с винтовкой, уверенная, что вернулась в пустой дом.

— Потому что вы попросили уйти, — сказала я. — А люди, которые действительно хотят отнять чужое, так не говорят.

Гидеон опустил голову.

На рассвете я нашла в кармане пальто Томаса маленький обломок дерева. Он вырезал вторую лошадку, но не успел закончить. Я положила её рядом с готовой фигуркой на полке над очагом.

Две лошади стояли рядом: одна законченная, другая — с неровной спиной и незакрытым глазом.

Из кухни донёсся голос старшей девочки:

— Миссис Корделл, Мерси снова хочет есть.

Я повернулась к огню.

— Тогда ставьте котелок. У нас сегодня длинная дорога, даже если мы никуда не едем.

Оцените статью