ЧАСТЬ 4
Последняя страница была не у полицейского.
Она лежала в кармане моего медицинского халата, который я накануне бросила на стул.
Я поняла это, когда нащупала под тканью жёсткий прямоугольник.
На лестнице все заговорили одновременно.
— Не трогайте телефон, — сказал Марек.
— Я поеду к Леону, — ответила я.
— Одна — нет.
— Он позвал меня по имени.
— Это может быть ловушка.
— Вся моя квартира уже стала ловушкой.
Марек посмотрел на Крейна. Тот сидел у стены, прижимая ладонь к разбитой губе, и ухмылялся.
— Вы не понимаете, — сказал Крейн. — Леон не герой. Он просто хочет перед смертью купить себе чистое имя.
Я достала страницу из кармана.
Она была испачкана кровью и сложена вчетверо. Вверху стояла дата смерти Дэниэла. Ниже — список пациентов, которых мой брат перевозил в ту ночь со склада. В самом низу была его подпись.
А рядом — короткая приписка Леона:
«Я обещал Дэниэлу, что однажды его сестра узнает правду от меня».
Я перечитала строчку дважды.
— Вы знали, что он жив? — спросила я у Марека.
Марек отвёл взгляд.
— Я знал, что Леон искал способ рассказать вам.
— Это не ответ.
— Дэниэл не погиб на складе.
В комнате стало тесно от воздуха.
— Что вы сказали?
Марек сжал пальцы.
— Он умер позже. После нападения его доставили в подземную клинику. Леон отправил его туда, потому что обычная больница была под контролем людей Крейна. Но ваш брат уже потерял слишком много крови.
Я смотрела на подпись Дэниэла, пока буквы не поплыли.
— Почему мне сказали, что он умер на месте?
— Потому что Крейн приказал так объявить. Ему нужно было, чтобы все поверили: свидетеля нет.
Крейн резко поднял голову.
— Врёшь!
— Ты сам подписал распоряжение, — ответил Марек. — Я видел его.
— Ты ничего не видел.
— Видел. И хранил копию десять лет.
Он достал из внутреннего кармана тонкую папку. На первой странице стояла подпись Крейна, а под ней — печать подпольной клиники. Дата совпадала с днём смерти Дэниэла.
Крейн вскочил.
— Если вы отдадите это, погибнут люди, которые не имеют отношения к делу!
— Вот почему вы держали папку? — спросила я. — Не ради денег?
Он замер.
Крейн посмотрел на список пациентов, и его лицо изменилось. Не раскаяние. Страх.
— Там имена детей, — сказал он. — Если эти бумаги попадут в газеты, их найдут.
— Вы использовали их как щит.
— Я защищал систему.
— Вы защищали себя.
Снизу донёсся крик. Один из людей Крейна попытался прорваться к чёрному выходу, но его остановили у лестницы. Телефон снова завибрировал.
На этот раз звонил Леон.
Я включила громкую связь.
— Шири, — произнёс он хрипло. — Не верьте сообщению. Я никого не посылал.
— Ты знал Дэниэла?
На другом конце послышалось тяжёлое дыхание.
— Да.
— Он умер в клинике?
— Да.
— Почему ты позволил мне думать, что он погиб сразу?
— Потому что я был трусом. И потому что боялся: если ты узнаешь, что я сделал, ты найдёшь меня раньше Крейна.
Я закрыла глаза.
— Что ты сделал?
— Я подписал приказ о перевозке пациентов. Думал, что спасаю их. Из-за этого Дэниэл оказался на складе. Я не убивал его, но моя подпись привела его туда.
Эта правда была тяжелее, чем любая ложь.
Леон продолжил:
— Я оставил тебе деньги не за молчание. Это сумма, которую Дэниэл собирал на лечение тех пациентов. Он хранил её у меня, потому что не доверял банкам. Я хотел вернуть тебе то, что принадлежало его делу.
— А визитка?
— Номер нотариуса. Если я не переживу ночь, он должен был передать тебе всё.
Я посмотрела на Крейна.
— Он очнулся. Где клиника?
— В старом здании прачечной на улице Мейпл. Но не приезжай одна.
— Я приеду с теми, кому ты уже всё отправил.
Я отключила связь.
Марек кивнул.
— Хорошо.
— Нет, — сказала я. — Сначала мы заберём список пациентов. Потом отвезём его в больницу, где его не смогут спрятать. И только после этого я решу, что делать с вами всеми.
Крейн рассмеялся.
— Вы думаете, одна медсестра может решить судьбу этой организации?
— Нет. Но я могу не дать вам снова спрятать умирающего человека.
В полдень мы приехали в старую прачечную. За ржавой дверью пахло хлоркой и горячим металлом. Леон лежал на узкой койке, бледный, с перевязанным боком. Когда я вошла, он попытался подняться.
— Не двигайся, — сказала я.
— Ты всё-таки пришла.
— Я пришла не ради тебя.
— Знаю.
Я поставила рядом его папку.
— Здесь имена пациентов. Мы передадим их в больницу и оформим защиту. Деньги Дэниэла пойдут в фонд его имени. Не в твою организацию.
Леон кивнул.
— Так и должно быть.
— А ты расскажешь всё сам.
Он посмотрел на меня.
— Даже о приказе?
— Особенно о приказе.
Леон с трудом сел. Его пальцы дрожали, когда он взял ручку.
— Я подпишу признание.
— Не для того, чтобы облегчить совесть.
— Я знаю.
— И не проси меня простить тебя.
Он опустил глаза.
— Не буду.
Это был единственный честный ответ, который я услышала от него за сутки.
Крейн потерял не только деньги. Когда копии документов разошлись по больницам и благотворительным фондам, его люди поняли, что больше не могут торговаться чужими жизнями. Марек передал архив и исчез из города, оставив нотариусу письменное признание. Он не стал просить благодарности.
Леон пережил операцию, но остался под охраной и дал показания о подпольных клиниках. Я не навещала его. Не потому, что ненавидела. Просто моё присутствие больше не должно было быть его последним шансом выжить.
Деньги лежали в сейфе фонда имени Дэниэла. На первой странице устава я сама написала: «Лечение без вопросов о прошлом».
Через неделю я вернулась в свою кухню и сняла с холодильника старую фотографию. На ней Дэниэл смеялся, а я держала в руках деревянную палочку школьного оркестра.
Под фотографией я закрепила не визитку и не договор.
Я приколола список первых пациентов фонда.
В самом низу стояла фамилия мальчика, которого Дэниэл когда-то успел вывезти со склада. Он выжил. Теперь ему требовалась операция.
Телефон зазвонил.
— Это фонд имени Дэниэла? — спросил детский голос.
— Да.
— Мне сказали, вы можете помочь.
Я посмотрела на испачканную кровью страницу, на которой брат оставил последнюю подпись.
— Рассказывай, — сказала я. — Я слушаю.
Пропустили начало?
