
ЧАСТЬ 4
Телефон едва не выпал у меня из руки.
— Что именно он сказал? — спросила я женщину из клиники.
— Что ему нужно срочно проверить сведения о рождении. Он назвал себя законным представителем ребёнка, но в вашей карте указано, что доступ разрешён только вам и господину Эрнесто.
Я подняла глаза.
Рикардо уже сел в автомобиль.
— Он не уедет, — сказал дед.
Эрнесто коротко кивнул охраннику. Ворота закрылись перед машиной, и Рикардо ударил ладонью по рулю. Звук глухо разнёсся по двору.
Он вышел.
— Откройте ворота!
— Ты пытался забрать медицинские документы моего сына? — спросила я.
— Я хотел убедиться, что всё в порядке.
— Тогда почему сказал, что не его отец?
Он посмотрел на Валерию. Она стояла у фонтана, скрестив руки на груди. На её запястье больше не было браслета.
— Я не это имел в виду.
— Ты сказал это сотруднице клиники, — ответила я. — И у тебя есть ключ от сейфа.
Рикардо провёл пальцами по воротнику рубашки. На белой ткани осталась тёмная полоса от пота.
— Мариана, ты ничего не понимаешь. Если документы попадут деду, всё рухнет.
— Что именно?
Он молчал, глядя на закрытые ворота.
Виктор открыл металлический футляр и достал второй документ.
— Господин Сальгадо, расскажите ей сами. Иначе я это сделаю.
Рикардо резко повернулся.
— Ты не посмеешь.
— Я уже слишком долго молчал.
Виктор положил передо мной копию свидетельства о рождении Матео. В графе отца стояло имя Рикардо. Но поверх записи красовалась отметка о поданной им заявке на изменение сведений.
— Он пытался убрать себя из документов? — прошептала я.
— Не только себя, — сказал Виктор. — Он хотел вписать другого мужчину. Того, на кого оформлена его доля в строительной компании.
Дед медленно сел на ступеньку.
— Вот зачем ему папка.
Рикардо сжал кулаки.
— Я не хотел причинить вред Матео.
— Ты хотел спрятать его, — сказала я.
— Я хотел спасти бизнес.
И тогда правда стала ещё страшнее прежней.
Рикардо признался, что два года назад залез в долги. Он подделал счета, перевёл деньги деда в собственную фирму и использовал дом как обеспечение для займа. Если бы кредиторы узнали, что недвижимость принадлежит мне, они забрали бы компанию и предъявили ему обвинения.
— Поэтому ты изображал нищету? — спросила я.
— Я должен был выиграть время.
— А Валерия?
Он опустил глаза.
— Она помогала мне вести счета. Я сказал ей, что мы поженимся, когда всё закончится.
Валерия усмехнулась без радости.
— Он сказал мне, что Мариана умерла за границей и оставила ему ребёнка от первого брака.
Матео спрятал лицо в мою юбку.
Я почувствовала его тёплое дыхание и поняла: передо мной не просто неверный муж. Передо мной человек, который превратил имя моего сына в инструмент для спасения своих долгов.
Я достала телефон.
— Дед, заблокируй все счета Матео.
Рикардо шагнул ко мне.
— Нет. Если ты это сделаешь, люди потеряют работу.
— Работу потеряешь ты. Людей я приглашу к независимому управляющему.
— Ты не умеешь вести компанию.
Я посмотрела на папку с эскизами, которую много лет не открывала. Когда-то я проектировала одежду и умела видеть слабое место в любом шве.
— Зато я умею замечать, где ткань держится на одной нитке.
Эрнесто впервые улыбнулся.
— Именно поэтому я и купил тебе дом, Мариана. Не чтобы спрятать тебя в роскоши. Чтобы у тебя было место, из которого ты сможешь начать сама.
Рикардо отступил.
Валерия подошла к столу и взяла браслет.
— Я верну это вам, — сказала она мне. — И дам показания о счетах.
Я не ожидала услышать эти слова. Она была частью обмана, но не его автором. Она верила человеку, который каждому показывал другую версию своей жизни.
— Почему? — спросила я.
— Потому что я видела, как он смотрит на ваши фотографии. Не с любовью. С раздражением, что вы всё ещё существуете.
К вечеру в доме сменили замки, но это было не главным. Главное произошло в кабинете, где Рикардо когда-то хранил счета.
Я нашла там коробку с письмами матери. Он забрал их из моей квартиры под предлогом, что они могут испортиться от сырости. Среди писем лежал маленький конверт с вышитой на нём буквой «М».
Внутри была записка.
«Мариана, если однажды рядом с тобой окажется человек, заставляющий тебя уменьшаться, вспомни: ты не обязана помещаться в его жизнь».
Я перечитала её дважды.
Рикардо стоял в дверях кабинета под охраной управляющего.
— Можно поговорить с Матео? — спросил он.
Я долго смотрела на его лицо. Передо мной был не тот измученный рабочий, которого я ждала по ночам. И не хозяин мраморного дома. Просто мужчина, который сам разрушил всё, что пытался присвоить.
— Не сегодня.
Он кивнул.
— Ты отнимешь у него отца?
— Нет. Это ты сам отказался от этой роли, когда вычеркнул его из документов.
Рикардо ушёл, а Валерия осталась помогать Виктору разбирать счета. Она не просила прощения. Только передавала бумаги и отвечала на вопросы.
Через два дня долги Рикардо стали известны всем партнёрам. Компания перешла под управление деда, рабочим выплатили задержанную зарплату, а сам Рикардо потерял и дом, и должность, и Валерию. Судебное разбирательство началось не по моей просьбе, а потому что подделанные документы обнаружились в нескольких сделках.
Я не присутствовала на заседаниях.
Мне было важнее другое.
В бывшей столовой дома я поставила длинный стол, разложила карандаши и начала рисовать детскую коллекцию одежды. Матео сидел рядом и раскрашивал бумажные человечки. Его молочная кружка стояла на моём первом эскизе, оставляя круглое пятно на рукаве нарисованного пальто.
Дед вошёл с двумя папками.
— Одна для твоей фирмы. Вторая для Матео.
— Я не хочу жить за твои деньги.
— Тогда не живи. Построй на них то, что будет твоим.
Я открыла папку. Там лежал договор на небольшую мастерскую в старом корпусе дедовой фабрики. Не подарок. Заём на честных условиях.
Я подписала его сама.
Рядом лежала золотая браслет-змея. Валерия оставила её на столе перед уходом. Я не надела украшение. Отнесла его в мастерскую и попросила переплавить металл.
Из него сделали маленькую застёжку для первого детского пальто Матео.
Когда мы закончили, он надел пальто и встал перед зеркалом. На груди блеснула новая застёжка — уже не змея, а крошечный кораблик.
— Мам, он поплывёт?
Я поправила ему воротник.
— Если ты сам выберешь море.
В этот момент из мастерской позвонили: первую партию заказала школа, где учились дети работников дедовой фабрики. Я записала адрес и посмотрела на рисунок Матео. Он изобразил большой дом, а рядом — троих людей. Себя, меня и деда.
Рикардо на рисунке не было.
Матео взял карандаш и дорисовал возле дома апельсиновое дерево. На одной ветке он вывел кривыми буквами своё имя.
Я прикрепила рисунок к выкройке того самого пальто кораблика.
И застёжка тихо звякнула, когда Матео сказал: «Мам, это теперь наша форма».

