ЧАСТЬ 4 — Я нашла чужую беременность в костюме жениха, а утром его уверенность исчезла прямо у алтаря

ЧАСТЬ 4

— Назовите имя, — сказала я.

Давид медленно перевернул страницу.

— «Веста Девелопмент».

Грэм выдохнул с облегчением, будто услышал не угрозу, а спасение.

— Вот видите? Я всё предусмотрел.

Люциан посмотрел на него.

— Это моя дочерняя компания.

Грэм застыл.

Я не сразу поняла смысл этих слов.

— Вы купили мой архив?

— Нет, — ответил Люциан. — Я купил долг, который Грэм собирался продать вместе с вашей жизнью. Но вчера ночью выяснил, что он попытался провести сделку через компанию, которую я давно контролирую.

Грэм шагнул к нему.

— Ты не можешь забрать мою собственность.

— Она никогда не была вашей.

За окнами церкви гудели машины. Внутри пахло воском, мокрой шерстью и раздавленными белыми розами. Мой букет лежал на ступени алтаря, и из стеблей сочилась вода.

Я смотрела на документ.

— Почему вы не остановили его раньше?

Люциан не ответил сразу.

— Потому что мне нужен был не только его бизнес. Мне нужно было доказать, что он сознательно использовал вашу подпись. Если бы я вмешался до сделки, он бы объявил себя жертвой неудачного партнёрства. Теперь у нас есть нотариус, банковские распоряжения и свидетельница.

Селеста вздрогнула.

— Я не хочу участвовать в его войне.

— Это не война, — сказала я. — Это последствия.

Грэм повернулся ко мне.

— Вивьен, послушай. Да, я совершил ошибки. Но я строил будущее для нас. Твоя компания была слишком маленькой, чтобы выжить самостоятельно. Я собирался объединить её с моими проектами, а потом сделать тебя совладелицей.

— Ты собирался передать её своему кредитору.

— Я собирался выиграть время.

— За счёт моей подписи.

Он провёл рукой по волосам. На пальце у него блеснул перстень с чёрным камнем, который я подарила ему в день основания его первого строительного бюро.

— Ты не понимаешь, сколько людей зависит от меня.

— Двадцать семь сотрудников зависят от моей компании. И ты уже пытался оставить их без зарплаты.

Грэм схватил меня за запястье.

— Ты не разрушишь всё из-за одной женщины и ребёнка.

Я посмотрела на его пальцы.

— Убери руку.

Он не убрал.

Люциан сделал шаг.

— Грэм.

В голосе не было угрозы. Только предупреждение, от которого даже гости отступили.

Грэм отпустил меня.

На коже остались красные следы.

Селеста тихо заплакала.

— Он делал это и со мной, — сказала она. — Не бил. Просто запирал меня в квартире, забирал телефон и говорил, что без него я никто.

Грэм резко повернулся.

— Ты обещала молчать.

Этого признания было достаточно, чтобы его собственные слова окончательно разрушили защиту. Давид записал их в протокол встречи, а Генри Коул поставил рядом подпись и дату.

Я достала телефон.

— Маркус, ты слышал?

— Слышал. Перевод заморожен. И ещё кое-что: рабочие твоей мастерской уже получили уведомление, что зарплата за этот месяц обеспечена отдельным счётом.

Я посмотрела на Люциана.

— Это вы сделали?

— Нет. Это сделала Селеста.

Я повернулась к ней.

Она вытерла лицо рукавом.

— Я продала квартиру, которую он мне оплатил. Внесла деньги на счёт сотрудников. Это немного, но я хотела вернуть хотя бы часть того, что он украл у тебя.

Грэм уставился на неё.

— Ты продала квартиру?

— Да.

— Где ты будешь жить?

Селеста подняла подбородок.

— Не с тобой.

В этой короткой фразе было больше силы, чем во всех его обещаниях за четыре года.

Я подошла к столу, где лежали свадебные бумаги.

— Давид, что нужно, чтобы отменить сделку до полудня?

— Твоя подпись на отказе от залога и заявление о подделке страницы. Но после этого ты потеряешь право требовать обратно часть денег, которую Грэм уже вложил в твою компанию.

Я замерла.

— Сколько?

— Почти триста тысяч.

Это были мои семейные накопления. Деньги, оставшиеся от матери. На них я собиралась открыть вторую мастерскую и обучать молодых реставраторов.

Грэм услышал сумму и снова улыбнулся.

— Вот видишь? Мы можем всё исправить. Подпиши соглашение, и я сохраню компанию. Мы разведёмся позже, если хочешь. Я даже откажусь от доли.

Я посмотрела на него.

— Ты всё ещё думаешь, что речь о свадьбе.

— А о чём же?

— О том, что ты хотел забрать место, которое я строила без тебя.

Я подписала отказ от залога.

Ручка оставила на бумаге тонкую чёрную линию. Та самая линия, которой Грэм когда-то пытался превратить мою жизнь в приложение к своим долгам.

Люциан положил рядом другой документ.

— Ваш долг перед моими компаниями я списываю, если вы сохраните работников и архив. Но есть условие.

— Какое?

— Вы не продаёте «Мерсер Консервационный Дом» ради быстрой прибыли. И не позволяете никому снова подписывать за вас.

Я усмехнулась без радости.

— Это звучит как приказ.

— Это звучит как предложение партнёра.

Я прочитала договор. Люциан не получал долю в моей фирме. Он лишь переводил долг в беспроцентный заём на три года, а контроль оставался у меня.

Я подняла глаза.

— Почему вы помогаете мне?

Он посмотрел на Селесту.

— Потому что её мать когда-то спасла мою сестру. Я слишком поздно узнал, что Селеста — её дочь. И потому что вы не позволили Грэму сделать из неё виновницу собственной жестокости.

Селеста заплакала уже иначе — не от страха.

Священник тихо закрыл книгу.

— Церемония отменяется?

Я взглянула на белые розы, на пустые стулья, на снимок УЗИ возле нотариального журнала.

— Да. Но не всё, что должно было начаться сегодня, закончится здесь.

Грэм рассмеялся, но смех сразу сорвался.

— Ты думаешь, сможешь управлять компанией одна?

— Я уже управляла ею одна. Просто позволяла тебе стоять рядом и делать вид, что это твоя заслуга.

В полдень Давид отправил документы в банк. Сделка с «Вестой Девелопмент» была отменена. Деньги Грэма заморозили кредиторы, а его строительные проекты перешли тем, кто финансировал их на самом деле. Он потерял не только состояние.

Он потерял право называться человеком, который всё контролирует.

Селеста уехала из гостиницы с Давидом. Он нашёл для неё жильё рядом с клиникой и настоял, чтобы все дальнейшие разговоры с Грэмом проходили через него.

Я осталась в церкви ещё на несколько минут.

Не ради Грэма.

Ради той женщины, которая неделю назад подписала бумагу, не сняв перчаток с рук.

На выходе я встретила Генри Коула. Он протянул мне свою кожаную книгу.

— Возьмите копию записи, — сказал он. — Не отдавайте её никому.

— Вы не боитесь последствий?

— Боюсь. Но ещё больше боюсь однажды увидеть, что промолчал, когда мог остановить подделку.

Я поблагодарила его и вернулась в мастерскую до вечера. Рабочие ждали меня у длинного стола, где лежало крестильное платье девятнадцатого века. Тонкая ткань разошлась по шву, и все смотрели на повреждение.

— Мы будем чинить его? — спросила молодая помощница.

Я взяла медную иглу из кармана. На ней ещё виднелась маленькая тёмная царапина от моего пальца.

— Будем, — ответила я. — Но сначала вытащим все нитки, которые пришил не тот человек.

На краю стола лежал снимок Селесты. Я не выбросила его. Он больше не был доказательством предательства.

Он стал первым документом, который заставил меня прочитать собственную жизнь до последней строки.

За стеной зазвонил телефон. Это была Селеста.

— Вивьен, — сказала она, — ребёнок сегодня снова начал двигаться.

Я улыбнулась и осторожно продела медную иглу сквозь старый шёлк.

— Тогда пусть знает: его мать больше никому не отдаст свою подпись.

И под моими пальцами разошедшийся шов снова сошёлся, стежок за стежком.

Оцените статью