
ЧАСТЬ 4
— У Лизы увеличены миндалины, но дело не только в них, — сказал Сергей Михайлович у двери палаты. — На снимке есть врождённая особенность дыхательных путей. Во сне мышцы расслабляются, и горло периодически перекрывается.
Я стояла под резким белым светом, держала Лизу за пальцы и смотрела, как на её ногте мигает датчик. Красная цифра поднималась и снова падала.
— Ей можно помочь?
— Можно. Но ждать нельзя.
Илья прислонился к стене. В руке он всё ещё сжимал ключи от квартиры, которые Артём принёс в клинику. Металл впился ему в ладонь, оставив четыре красных следа.
— Операция сегодня? — спросил он.
— Сначала стабилизируем дыхание. Потом хирург решит, что делать. Возможно, потребуется вмешательство и несколько ночей под наблюдением.
Лизу увезли за стеклянные двери. Барсик остался в переноске возле стула. Он не отводил взгляда от коридора и каждый раз поднимал голову, когда внутри пищал прибор.
Я присела перед ним.
— Прости меня.
Кот коснулся носом решётки. От его ошейника тихо звякнул медный колокольчик.
В соседнем кабинете заведующая закрыла папку и посмотрела на Артёма.
— Вы понимаете, что сделали?
— Я верну деньги.
— Речь не только о деньгах. Вы изменили медицинскую карту ребёнка и скрыли приглашение на обследование.
Артём взглянул на брата.
— Илья, я правда хотел помочь. Покупатели уже внесли задаток. Если бы сделка сорвалась, я бы потерял всё.
— Ты боялся потерять мастерскую, — сказал Илья. — Поэтому решил, что Лиза может подождать.
— Я думал, у неё просто храп.
— Ты слышал, как она задыхается?
Артём опустил глаза на свои ключи.
— Нет.
— Тогда почему сказал Ольге не звонить нам, если ей станет хуже?
Ответ застрял у него на лице. Ольга Петровна сидела у стены и крепко держала красный брелок.
— Он сказал, что родители «слишком тревожные», — тихо произнесла она. — Я поверила. Но после ночного звонка из отделения поняла, что должна всё рассказать.
Заведующая вызвала специалиста по внутренней проверке и приостановила оформление карты. Но я почти не слышала их разговор. Перед глазами стояла Лиза, пытавшаяся вдохнуть, и Барсик, который каждую ночь клал лапу ей на щёку.
В три часа десять хирурги начали процедуру. Илья ходил по коридору от автомата с водой до окна, но ни разу не посмотрел наружу. Я сидела рядом с переноской и гладила Барсика через решётку.
— Ты ведь не хотел её закрыть? — прошептала я.
Он моргнул и положил лапу на мою руку.
Через сорок минут врач вышел.
— Дыхание стабилизировали. Удалять миндалины будем после дополнительной подготовки, но самое опасное уже позади.
У меня подогнулись колени.
— Она будет дышать нормально?
— Мы сделаем всё необходимое. И теперь знаем, что искать.
Илья обнял меня, но его плечи тряслись.
— Я отдал Артёму доверенность, — сказал он. — Если бы ты не вызвала врача, он бы продал квартиру вместе с нашей подписью.
— Квартиру можно вернуть. Лизу — нет.
Он кивнул, не пытаясь спорить.
Вечером Артём пришёл к палате. На нём уже не было бежевой рубашки: он накинул больничный халат поверх футболки, потому что Ольга велела ему ждать в отделении, пока проверяют документы. В руках он держал папку и маленький пакет.
— Я принёс договор, — сказал он. — Расторг сделку. Вернул задаток из денег, которые ещё оставались. Мастерскую тоже выставлю на продажу.
Илья не двинулся.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Потому что это единственное, что я могу сделать до конца.
Артём положил папку на стул. Внутри лежала доверенность, перечёркнутая красной линией, и расписка покупателя.
— Я не прошу прощения, — добавил он. — Я понимаю, что не заслужил его сегодня.
Я посмотрела на него через стекло палаты.
— Тогда не проси. Подпиши всё, что потребует клиника, и расскажи правду тем, кому уже успел соврать.
Он кивнул.
— Расскажу.
— И отдай Барсику его переноску. Мы забираем его домой.
Артём впервые посмотрел на кота. Барсик сидел неподвижно, но колокольчик на его шее едва слышно качнулся.
— Я всё время смеялся над ним, — сказал Артём. — Называл его тревожным сторожем.
— Он им и был.
После операции Лиза проснулась ночью. Её дыхание звучало непривычно ровно, без длинных пауз. Я сидела рядом с кроватью, а Барсик устроился у её ног, не касаясь лица. Когда девочка открыла глаза, она сразу спросила:
— Где мой кот?
— Здесь.
Я поднесла переноску ближе. Лиза просунула пальцы через решётку, и Барсик осторожно коснулся их усами.
— Он меня спас? — прошептала она.
Сергей Михайлович, стоявший у монитора, улыбнулся.
— Он заметил то, чего не заметили взрослые.
На следующий день Ольга принесла нам копию исправленной карты. В графе отказа стояла пометка о подделке, а рядом — новая дата обследования. Заведующая лично извинилась. Артём подписал признание о том, что забрал документы без разрешения и использовал чужую подпись. Он потерял мастерскую и все деньги, которые надеялся получить от продажи квартиры, но не стал скрываться за чужой ошибкой.
Илья не простил его сразу. Да и я не могла. Но когда Артём каждый день приезжал в клинику и помогал оформлять бумаги для других родителей, которые не могли разобраться в документах, в его поступках появилось то, чего не было в прежних обещаниях: цена.
Через несколько дней Лизе разрешили спать без кислородной маски. Мы поставили рядом с кроватью ночной датчик, а Барсик сам выбрал место на ковре — достаточно близко, чтобы слышать её дыхание, и достаточно далеко, чтобы не закрыть лицо.
Перед выпиской Лиза протянула ему маленький бумажный браслет, который сделала медсестра.
— Это тебе, охранник.
Барсик позволил надеть браслет на ошейник. Бумага шуршала при каждом шаге, а медный колокольчик отвечал ей тихим звоном.
Я подписала выписку, убрала копию исправленной карты в сумку и посмотрела на кровать, где моя дочь дышала спокойно. Потом Барсик поднял голову к монитору, прислушался к ровному сигналу и улёгся рядом с Лизиной ладонью.
— Не на лицо, Барсик, — сонно сказала Лиза.
Кот убрал лапу и положил её на край одеяла.
