ЧАСТЬ 4
Он сказал это так тихо, будто боялся, что слова разобьются о стены палаты.
— Какую операцию? — спросила я.
— Сердце. Сегодня ночью. Если Илья не согласится, завтра его уже могут не принять.
Илья стоял у кровати Алисы, всё ещё в мокрой рубашке. Жёлтая детская варежка лежала между ними, нелепая и маленькая.
— Я не поеду, — сказал он.
— Поедешь, — ответил Виктор.
— Если я умру на столе, Алиса останется без донора.
— Если ты не поедешь, ты можешь умереть раньше, чем успеешь стать ей донором. Это не выбор между дочерью и собой.
Илья сжал край кровати.
— Вы не понимаете.
— Понимаю, — сказала я. — Ты решил, что твоя смерть будет красивее твоей жизни. Что если ты пожертвуешь собой, тебе не придётся каждый день смотреть мне в глаза.
Он повернулся ко мне.
— Я не хотел, чтобы она узнала меня таким.
— Каким?
— Испуганным. Больным. Виноватым.
Алиса подняла руку. На запястье у неё был бумажный браслет, который Лена сделала из упаковки от бинта.
— Папа, а герои тоже боятся больницы?
Илья присел перед ней.
— Особенно герои.
— Тогда тебе можно бояться. Но нельзя убегать.
Он закрыл глаза. Я услышала, как в коридоре щёлкнула колесом каталка.
Ольга Сергеевна попыталась забрать папку со стола.
— Всё это не имеет юридической силы. Перевод был сделан частным лицом, которое не имеет права вмешиваться в решение комиссии.
Виктор перехватил папку.
— Частное лицо имеет право оплачивать лечение своей дочери.
— Он не вписан в документы как отец.
— Потому что вы годами блокировали проверку отцовства, — сказала я.
Ольга Сергеевна дёрнулась.
Я посмотрела на лист с её подписью.
— Распоряжение руководства. Это имя директора страховой компании?
Она молчала.
— Нет, — сказал Илья. — Моего отца.
Я повернулась к нему.
— Что?
— Он владеет страховой сетью. Когда я отказался жениться на его партнёрше, он лишил меня денег и настоял, чтобы сведения об Алисе не внесли в семейные документы. Я думал, что он просто вычеркнул меня. Оказалось, он вычеркнул и её.
Ольга Сергеевна опустила планшет.
— Ваш отец приказал закрыть заявку. Он считает, что лечение без гарантии — пустая трата средств.
— Он знает, что это его внучка? — спросила я.
— Знал с самого начала.
У меня задрожали пальцы. Столько лет я винила Илью, не подозревая, что за его молчанием стоял человек, который мог помочь одним звонком.
Виктор достал телефон.
— Я отправил копии документов в благотворительный совет и в независимую комиссию. Отказ больше нельзя спрятать. Но решение будет принято только после обследования Ильи.
— А если он не успеет? — спросила я.
— Тогда мы ищем другого донора.
Илья посмотрел на Алису.
— Нет. Я успею.
Он сказал это не громко. Просто перестал прятать руку, которая дрожала.
Через час его увезли на обследование. Перед тем как каталка скрылась за поворотом, Алиса сунула ему пластиковую фигурку Супермена.
— Верни, когда закончишь быть храбрым.
— А если я верну раньше?
— Значит, ты снова убежал.
Он улыбнулся сквозь слёзы.
Операцию назначили на рассвете. До неё оставалось несколько часов.
Виктор сел рядом со мной, всё ещё в красной накидке.
— Почему вы не сказали мне о фонде? — спросила я.
— Потому что вы бы попытались остановить сбор. Вы продавали всё, что могли, и думали, что обязаны выдержать одна. Мы хотели хотя бы один день прожить за вас.
Я посмотрела на врачей. Бэтмен держал торт, Чудо-женщина раскладывала тарелки, а Лена закрепляла на капельнице бумажную молнию.
— Я не знаю, как вас благодарить.
— Тогда не благодарите, — сказала Лена. — Просто съешьте кусок.
Алиса задула одну огромную свечу. В палате зааплодировали. Пламя отразилось в её лысой голове, и я вдруг увидела не больницу, не капельницу, не диагноз, а девочку, которая всё ещё умела загадывать желание.
Утром Илья пережил операцию. Она длилась четыре часа. Когда Виктор вышел из отделения, он снял маску и сказал, что сердце выдержало.
Через два дня Илья подписал согласие на донорство. Не ради прощения. Не ради того, чтобы стать хорошим отцом одним поступком. Он просто впервые сделал то, что должен был сделать много лет назад.
Отца Ильи отстранили от управления фондом после того, как независимая комиссия увидела документы. Страховая компания была вынуждена оплатить программу. Ольга Сергеевна пришла ко мне без планшета и попросила прощения. Я не ответила сразу.
— Я боялась потерять работу, — сказала она.
— А я боялась потерять дочь.
Она кивнула и оставила на столе заявление, подтверждающее все нарушения. Этого было достаточно, чтобы дело больше нельзя было замять.
Лечение Алисы началось через три недели. Мы не знали, поможет ли оно. Никто не обещал чуда.
Но в день первой процедуры Илья, ещё бледный после операции, вошёл в палату с пластиковой фигуркой Супермена в руке.
Алиса нахмурилась.
— Ты вернул её слишком рано.
— Я пришёл проверить, умеешь ли ты командовать.
Она показала на кресло рядом с собой.
— Садись. И не убегай.
Илья сел. Я осталась у стойки, сжимая ту самую папку с жёлтой наклейкой. В ней больше не было отказа. Только согласие на лечение, подписи врачей и маленький листок, который Алиса сама нарисовала для папы.
На рисунке Супермен держал за руку девочку, а рядом стояла целая команда.
Внизу она написала крупными неровными буквами: «ПАПА, СЕГОДНЯ ТЫ МОЙ КОМПАНЬОН».
Илья провёл пальцем по этим словам.
— Я буду рядом, капитан.
Алиса поправила на капельнице бумажную молнию и строго ответила:
— Тогда держи крепче.
Пропустили начало?



