ЧАСТЬ 4 — Я вернулась домой раньше срока и увидела младенца на своей стороне кровати — мой муж побледнел от одного моего вопроса

ЧАСТЬ 4

Я не дала Эрику времени отвести меня в сторону.

— Что ты сделал с моим ребёнком?

Внизу снова ударили в дверь. Младенец заплакал громче, и этот звук разрезал комнату сильнее любого обвинения.

— Анна, послушай меня, — сказал Эрик.

— Нет. Сначала ответь.

Марта встала рядом с кроваткой и прижала ладонь к спинке ребёнка.

— Он не причинил вреда вашей дочери, — сказала она.

Я резко повернулась к ней.

— Моей дочери?

Эрик закрыл лицо руками. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри ломается последняя надежда, что всё это можно объяснить одной ошибкой.

— В день операции тебе сказали, что ребёнок умер, — произнёс он. — Это была ложь.

Слова не сразу дошли до меня.

— Повтори.

— Девочка родилась живой. Очень слабой. Её перевели в другую клинику, потому что в нашей не было нужного оборудования. Я узнал об этом через два дня.

— И ты молчал три года?

Он кивнул.

— Мне сказали, что ты не переживёшь правду. Потом появилась Клара.

— Кто она?

Марта ответила вместо него:

— Работница той клиники. Она была помощницей врача. Клара знала, что ребёнок выжил, и подделала документы, чтобы продать сведения семье, которая хотела усыновить девочку.

Я отшатнулась от кровати.

— Где моя дочь?

Эрик достал из внутреннего кармана маленькую пластиковую карточку. На ней была фотография девочки в жёлтом свитере. Ей было около трёх лет. Волосы тёмные, взгляд серьёзный. На левой щеке — маленькое родимое пятно в форме капли.

Я не могла вдохнуть.

— Она жива, — сказал Эрик. — Её зовут Мила. Я нашёл её две недели назад.

— И вместо того чтобы сказать мне, ты привёз сюда чужого младенца?

— Леонард был её братом по матери. Он узнал о подмене и пытался вернуть её. Но Клара следила за ним. Перед смертью он успел написать мне и попросил спасти обоих детей.

Снизу раздался женский крик:

— Вы не имеете права держать моего сына!

Марта взяла меня за руку.

— Леонард был биологическим сыном вашей матери. Его ребёнок — ваш племянник. А Мила — ваша дочь. Клара пыталась использовать одного, чтобы получить доступ к другому.

— Как?

— Она хотела продать историю богатой семье, которая много лет считала Милу своей. Но узнала, что Эрик собирается раскрыть подмену. Тогда решила обвинить его в похищении младенца.

Эрик подошёл к двери.

— Я должен встретиться с ней.

— Нет, — сказала я. — Ты должен говорить при свидетелях.

Мы спустились в гостиную. Эрик взял ребёнка, Марта несла папку, а я держала фотографию Милы так крепко, что угол бумаги впился в ладонь.

Клара стояла у разбитой дверной цепочки. На ней было красное пальто, а в руке — свидетельство о рождении.

— Отдайте мне Лео, — сказала она. — Он мой сын.

— Нет, — ответила я. — Он сын Леонарда Грея.

Клара увидела папку и побледнела.

— Вы ничего не понимаете.

— Тогда объясни, почему ты позвонила Эрику в ночь смерти Леонарда, — сказала Марта.

— Он сам отдал мне ребёнка.

— Неправда, — сказал Эрик.

Клара шагнула к нему.

— Ты обещал деньги.

В комнате стало тихо.

Я посмотрела на мужа.

— Ты платил ей?

— Да, — ответил он. — Но не за молчание. Я платил, чтобы она каждый день сообщала, где находится Мила. Я боялся, что если обращусь официально, Клара увезёт её.

— Ты платил женщине, которая держала нашу дочь под чужим именем?

— Я думал, что выиграю время.

— Ты потерял три года.

Клара бросила свидетельство на стол.

— Вам нужна ваша дочь? Тогда подпишите отказ от претензий на Лео. Мальчик останется со мной, а Мила вернётся вам.

Я посмотрела на спящего ребёнка. Затем на фотографию девочки, которую никогда не держала на руках.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь торговаться детьми? — спросила я.

— У вас нет доказательств.

Марта раскрыла папку и достала не запись, не снимок и не угрозу. Это был журнал родильного отделения с подписью Клары напротив строки: «Младенец женского пола, жива, переведена в клинику Святой Агнессы».

Клара увидела свою подпись.

— Этот журнал должен был быть уничтожен.

— Но не был, — сказала Марта.

Следом она положила письмо Леонарда. В нём он описывал, как Клара заставляла его платить, угрожая передать Милу семье, которая считала её своей дочерью.

Клара попятилась.

— Он лгал. Он был больным.

— Тогда почему ты назвала ребёнка своим сыном? — спросила я.

Клара открыла рот, но ответить не смогла. В этот момент за окном остановилась машина Марты. Из неё вышла женщина в медицинской форме, держа за руку маленькую девочку.

Мила.

Я узнала её сразу — не по фотографии, а по тому, как она настороженно прижимала большой палец к ладони. Так делала я в детстве, когда боялась незнакомых людей.

Я опустилась на колени.

— Мила, меня зовут Анна.

Девочка посмотрела на меня.

— Ты мама?

Вопрос оказался страшнее всех предыдущих.

Я не смогла произнести длинную речь. Только кивнула.

— Да.

Она подошла, но остановилась в шаге.

— А это Лео?

— Твой брат.

Мила коснулась голубого одеяла одним пальцем. Младенец шевельнулся, и она улыбнулась так, будто узнала его задолго до нас.

Эрик стоял в стороне. Я видела, как он сжимает руки, но не позволила ему спрятаться за своей любовью и страхом.

— Ты должен был рассказать мне сразу, — сказала я.

— Знаю.

— Нет. Ты должен понять, что наш брак чуть не стал ещё одной клеткой для правды.

Он кивнул.

Клара попыталась уйти, но Марта остановила её у лестницы. Никаких громких обещаний и красивого наказания не последовало. Клара потеряла возможность торговаться детьми в тот момент, когда её собственная подпись легла рядом с письмом Леонарда. Дальше за неё говорили документы.

Эрик передал мне папку.

— Здесь всё, что я нашёл. Даже отчёт о твоей операции. Я должен был отдать его тебе три года назад.

Я открыла первую страницу. Внизу стояла строка: «Ребёнок жив».

Я провела по ней пальцем и поняла, что больше не хочу возвращаться к человеку, которым была до этой ночи. Не потому, что перестала любить Эрика. А потому, что любовь не даёт одному человеку права решать, какую боль другой способен вынести.

Мила всё ещё стояла возле кроватки.

— Можно я возьму Лео за руку?

— Можно.

Она осторожно коснулась его пальцев. Младенец сомкнул ладонь вокруг её мизинца.

Эрик отвернулся, и я услышала, как он тяжело выдохнул.

— Анна, что будет с нами?

Я посмотрела на двух детей, которых считала потерянными: на девочку, украденную у меня живыми людьми, и на мальчика, оставленного мне умершим братом, о существовании которого я не знала.

— Сначала мы заберём Милу из клиники, — сказала я. — Потом оформим Лео так, чтобы никто больше не смог использовать его как выкуп. А потом ты расскажешь мне всю правду. Не ту, которую считаешь удобной. Всю.

— А мы?

Я не ответила сразу.

Мила подняла голову.

— Мама, а у нас теперь будет одна комната?

Я посмотрела на Эрика. Он услышал вопрос и понял, что решение о будущем начнётся не с его объяснений.

— Нет, — сказала я. — У каждого из вас будет своя кровать. И ни один взрослый больше не будет решать за вас, где вам жить.

Мила улыбнулась и снова наклонилась к брату.

Я взяла со стола старую карточку с его именем. На обороте Леонард написал всего одну фразу: «Пусть они узнают друг друга раньше, чем узнают, сколько им причинили».

Я прижала карточку к ладони и услышала, как Лео впервые перестал плакать.

Мила держала его мизинец, а я тихо сказала:

— Леонард, я нашла их обоих.

Оцените статью