ЧАСТЬ 4
…— Кто? — спросила я.
Рафаэль не ответил сразу.
Он передал телеграмму лорду Эшфорду, а тот прочёл её вслух:
— «Флакон принёс не виконт. Его доставила госпожа Маргарет Эрреро, вдова двоюродного брата покойного. Она сказала, что действует по просьбе Каталины».
В груди у меня что-то оборвалось.
Маргарет была единственным взрослым человеком, который остался в моём доме после смерти отца. Она гладила меня по волосам, выбирала чёрное платье для похорон и говорила, что Валькарсель воспользовался моим горем.
Я повернулась к Беннету.
— Вы знали?
— Я видел её у кабинета в ту ночь, — сказал он. — Но не видел, что было во флаконе. Когда ваш отец умер, она сказала мне, что лучше не задавать вопросов.
Валькарсель резко рассмеялся.
— Вот и ваша великая правда. Вы обвиняете меня, а яд принесла ваша родня.
— Вы всё равно подделывали документы, — ответил Рафаэль.
— Потому что Маргарет обещала мне поместье! Она сказала, что Каталина ничего не поймёт и подпишет любой брак, лишь бы выбраться из долгов.
Я смотрела на него и чувствовала не торжество, а странную пустоту. Я хотела, чтобы виновник был один. Так легче ненавидеть. Но жизнь снова протянула передо мной клубок, в котором каждый узел был завязан чужой жадностью и моим доверием.
— Где Маргарет? — спросила я.
— В доме Эрреров, — сказал конюший. — Она приехала час назад.
Рафаэль немедленно распорядился приготовить экипаж.
— Я поеду с вами, — сказала я.
— Это может быть опасно.
— Мой отец умер в том доме. Я не позволю другим решать, что я услышу о его смерти.
Рафаэль задержал на мне взгляд, затем протянул руку. Не схватил. Просто предложил опору.
Я взялась за неё.
Через сорок минут мы въехали во двор поместья. В окнах архива дрожал оранжевый свет. Пахло мокрым камнем и горелой бумагой. У крыльца стояла Маргарет в тёмном дорожном платье, а рядом — её сын Томас, мой двоюродный брат.
— Вы приехали слишком поздно, — сказала Маргарет.
— Вы собирались уничтожить документы?
— Я спасала семью.
— От кого?
— От твоего отца. Он собирался отдать нас нищете ради своей гордости.
Я поднялась на крыльцо.
— Вы принесли ему лекарство?
Маргарет побледнела.
Томас шагнул вперёд.
— Мать, не отвечай ей.
— Нет, — остановила я его. — Сегодня она ответит.
Маргарет сжала перчатки.
— Это был не яд. Только сильное снотворное. Я хотела, чтобы он проспал до приезда поверенного. Но он уже был болен, и доза оказалась слишком большой.
— А Валькарсель?
— Он пришёл позже. Увидел бумаги и понял, что может получить всё. Он заставил Беннета переписать расписки. Он сказал, что если я заговорю, Томас окажется в долговой тюрьме.
Томас резко обернулся к матери.
— Ты говорила, что отец сам подписал бумаги.
— Я пыталась сохранить тебе имя.
— Ты сохранила только его оболочку.
Рафаэль вошёл в архив. На полу лежали обугленные листы. У стены стоял железный сундук, раскрытый и пустой.
— Где оригинальная книга? — спросил он.
Маргарет закрыла глаза.
— Под третьей доской у камина.
Беннет, приехавший следом, опустился на колени и поднял доску. Под ней нашёлся свёрток в промасленной ткани. Внутри лежала настоящая книга расходов и письмо моего отца.
Я развернула его дрожащими руками.
«Каталина, если ты читаешь это после моей смерти, знай: я сам отдал Валькарселю повод считать себя хозяином твоей судьбы. Я брал деньги, верил не тем людям и слишком поздно понял, как далеко зашёл. Но последние расписки поддельны. Не продавай землю, чтобы оплатить чужую ложь».
Я дочитала и долго не могла поднять глаза.
Рафаэль тихо сказал:
— Он не был невиновен.
— Нет, — ответила я. — Но он хотя бы оставил мне правду.
Валькарселя привезли во двор через час. Он пытался говорить о чести, о семейных соглашениях, о том, что все вокруг использовали друг друга. Никто уже не слушал.
Когда он увидел настоящую книгу, лицо его стало серым.
— Вы не понимаете, что делаете, — сказал он мне. — Если документы выйдут наружу, погибнут многие имена.
— Среди них и ваше?
— Вы разрушите собственное положение.
— Оно и так было построено на чужой крови.
Рафаэль не стал устраивать показательного наказания. Он передал бумаги поверенным, чтобы те взыскали с Валькарселя средства, которые тот присвоил через поддельные долги. Но самое страшное для виконта случилось раньше: лорд Эшфорд отказал ему в сделке, два его кредитора отозвали займы, а люди, которым он годами обещал влияние, перестали отвечать на письма.
Валькарсель потерял не только деньги.
Он потерял право входить в те салоны, где когда-то заставлял всех расступаться.
Маргарет не отправили в тюрьму. Я не смогла забыть её поступок, но и не позволила Валькарселю спрятать за её виной собственные преступления. Она подписала признание, передала все документы и уехала в монастырский приют, где должна была работать в лечебнице. Томас отказался ехать с ней.
Он остался в поместье, чтобы помогать Беннету восстанавливать архив.
Через три дня Рафаэль спросил меня, хочу ли я вернуть дом Эрреров.
Мы сидели в кабинете, где на столе лежала книга моего отца. На моей щеке ещё желтела тень от удара.
— Вы можете продать его, — сказал Рафаэль. — Или оставить управляющему. Решение ваше.
— А если я не хочу быть связана ни с домом, ни с долгами, ни с его именем?
— Тогда я помогу вам уехать.
Я посмотрела на него.
— Вы всегда говорите так, будто уход для вас не будет потерей.
— Будет, — ответил он. — Но это не должно становиться причиной, по которой вы останетесь.
Я отвернулась к столу. Раньше я бы согласилась из благодарности. Или из страха. Теперь эти причины казались мне слишком дорогими.
— Я не хочу уезжать, — сказала я. — Но не хочу и жить там, где каждый камень напоминает о том, кто за меня решал.
— Что вы хотите сделать?
Я открыла книгу расходов.
— Превратить поместье в место, где люди будут работать, а не просить милости. Беннет знает землю. Томас умеет вести счета. Я умею читать договоры. А вы знаете, как строить фабрики.
Рафаэль улыбнулся едва заметно.
— Вы предлагаете мне деловое партнёрство?
— Я предлагаю вам не покупать мою свободу, а вложиться в неё.
— Это самая дорогая сделка в моей жизни.
— Тогда не ошибитесь в расчётах.
Он взял перо и подвинул ко мне чистый лист.
Я написала условия сама: поместье оставалось моим, решения принимались совместно, а ни один долг не мог быть заключён без моей подписи. Рафаэль прочёл всё до конца и подписал первым.
Потом протянул перо мне.
Я поставила своё имя рядом с его именем.
Не под ним.
Ровно рядом.
Вечером Беннет принёс из архива маленькую жестяную коробку. В ней лежала серебряная печать моего отца — та самая восьмиконечная звезда. Я взяла её, нагрела в сургуче и поставила на новый договор.
Красный воск лёг поверх двух подписей.
Томас стоял у стола и смотрел на документ.
— Вы правда оставите мне работу?
— Нет, — сказала я. — Я оставлю тебе возможность доказать, что ты способен быть лучше своей матери и Валькарселя.
Он кивнул, не поднимая глаз.
Рафаэль подошёл к окну, но не стал отворачиваться от меня.
— А если я снова ошибусь? — спросил он.
— Тогда я укажу на ошибку.
— Даже если это будет мой приказ?
— Особенно тогда.
Он протянул руку, и я вложила в неё не свою ладонь, а лист с условиями нашего нового соглашения.
Рафаэль рассмеялся — тихо, устало, по-настоящему.
А на столе между нами сохла печать с восьмиконечной звездой, впервые поставленная не на чужой приказ, а на моё собственное имя.
Пропустили начало?
