
ЧАСТЬ 4
Банк находился в старом кирпичном здании на площади. К полудню вестибюль заполнился людьми, и каждый звук разносился под высоким потолком: шаги, скрип турникета, щелчки принтера.
Я пришёл туда вместе с Павлом и Ханной. Ричард приехал отдельно. Эллисон вошла последней, бледная, с той самой медной застёжкой на белом платье. Она уже не улыбалась.
Дерек остался в машине.
— Почему его нет? — спросил я.
— Он сказал, что это семейное дело, — ответила Эллисон.
Павел усмехнулся без радости.
— Он просто понял, что семейные дела иногда заканчиваются не так, как ему обещали.
Нас провели в небольшую комнату за стеклянной перегородкой. На столе стоял кувшин воды и лежала стопка документов, перехваченная зелёной лентой. Я заметил, что край одного листа был испачкан синими чернилами.
Женщина за столом представилась Мариной, руководителем отдела внутренней проверки.
— Натан Коул, вы утверждаете, что не оформляли этот займ?
— Утверждаю.
— А вы, миссис Коул, утверждаете, что ваш муж попросил перевести средства на счёт, указанный в заявлении?
Эллисон посмотрела на меня.
— Я… не помню.
Ричард резко поставил ладонь на стол.
— Ты прекрасно помнишь.
Марина не повысила голоса.
— Есть человек, который помнит лучше всех.
Дверь открылась, и в комнату вошла пожилая женщина в тёмно-зелёном кардигане. Она держала прозрачный пакет с ключами и маленькую тетрадь в клетку.
Эллисон выдохнула:
— Миссис Белл?
— Я больше не буду делать вид, что ничего не видела, — сказала женщина.
Это была администратор отцовского автомобильного салона. Она проработала там двадцать семь лет и знала каждого посетителя по шагам.
— В апреле Эллисон пришла в кабинет Ричарда с Дереком, — продолжила миссис Белл. — Они думали, что я ушла на обед. Дверь была приоткрыта.
— Вы слышали разговор? — спросила Марина.
— Я слышала, как Дерек сказал: «После подписи мастерская станет нашей». Эллисон ответила: «Натан никогда не проверяет бумаги, если думает, что я рядом».
У меня заледенели пальцы.
Эллисон закрыла лицо руками.
— Я не хотела забирать мастерскую, — прошептала она.
— Тогда зачем перевела деньги? — спросил я.
Она подняла голову.
— Дерек задолжал людям. Он сказал, что если я не помогу, они причинят ему вред. Я думала, что смогу вернуть всё до того, как ты узнаешь.
— А измена?
Она сжала губы.
— Он сказал, что ты легче согласишься на развод, если будешь выглядеть виноватым и сломленным.
В комнате стало тесно, хотя никто не двигался.
Ричард смотрел на дочь так, словно перед ним сидел незнакомый человек.
— Ты использовала имя мужа, чтобы спасти человека, который собирался бросить тебя, — произнёс он.
Эллисон не ответила.
Марина открыла тетрадь миссис Белл. Между страницами лежала расписка с подписью Дерека. Он получил деньги лично, обещая вернуть их за десять дней. Рядом стояла дата, а ниже — его признание, что средства принадлежат мастерской.
Павел наклонился ко мне.
— Этого достаточно, чтобы банк снял блокировку с твоего счёта.
— А с ней что будет? — спросил я.
Марина посмотрела на Эллисон.
— Это зависит от того, возместит ли она ущерб и даст ли письменные показания.
Эллисон встала.
— Я подпишу всё.
— Не ради меня, — сказал я.
— Я знаю.
Она вынула из сумочки тонкий серебряный браслет и положила его на стол. Ричард узнал его сразу.
— Мамин? — спросил он.
— Я заложила его, чтобы внести первый платёж Дереку, — сказала Эллисон. — Но забрала вчера. Хотела продать, если бы план сработал.
Ричард отвернулся. Для него этот браслет был последней вещью его жены, умершей ещё до нашей свадьбы.
Марина позвонила в службу безопасности. Дерека нашли у бокового входа. Он пытался уехать, но машина не завелась. Павел позже сказал, что причиной была пустяковая неисправность в системе зажигания. Я мог бы исправить её за десять минут.
Я не стал.
Дерек ворвался в комнату, когда узнал о расписке.
— Эллисон, скажи им, что ты всё придумала!
Она медленно повернулась к нему.
— Я уже сказала правду.
— Ты без меня никто.
Ричард шагнул между ними.
— Выйди.
— Вы обещали мне мастерскую!
— Я обещал тебе поддержку дочери, — ответил Ричард. — Не право красть у человека, который построил всё собственными руками.
Дерек ударил ладонью по стеклянной перегородке. Марина вызвала охрану, и его вывели без крика и театра. Он потерял не только сделку. Его кредиторы получили документы, а Ричард отменил все договорённости о работе в своих компаниях.
После этого Эллисон подписала признание о переводах и отказалась от любых требований на мою мастерскую. Она согласилась вернуть деньги из продажи своей машины и украшений. Я не просил её остаться и не стал унижать её в ответ.
Мы встретились через два дня в мастерской. Было раннее утро. На подъёмнике стоял старый седан клиента, а из радиатора капала вода в металлический таз.
Эллисон положила на верстак папку.
— Здесь заявление в банк и соглашение о разводе, — сказала она.
Я не прикоснулся к бумагам.
— Ты любила меня когда-нибудь?
Она долго смотрела на вывеску за стеклом.
— Да. Но потом мне стало важнее казаться счастливой, чем быть честной.
— Это не одно и то же.
— Я знаю.
Она достала из кармана маленькую фотографию: мы вдвоём возле первой вывески мастерской, ещё свежей, с потёками краски по краям. Я держал кисть, она смеялась, испачкав щёку белой краской.
— Почему ты оставила это у себя? — спросил я.
— Потому что это был единственный день, когда я не притворялась.
Я взял фотографию, но не вернул её.
— Ханна сказала, что пыталась остановить тебя ещё месяц назад.
— Она пыталась. Я не слушала.
— Почему она пришла ко мне?
— Потому что Дерек хотел забрать и её работу. Он собирался использовать её имя как посредника.
Вот чего я не ожидал. Ханна не просто помогла мне из дружбы. Она тоже была среди тех, кого он собирался оставить виноватой после сделки. В тот же день она подала заявление об уходе из фирмы Ричарда и открыла маленькую студию на деньги, которые тот вернул ей после проверки.
Ричард приехал в мастерскую ближе к полудню. Он положил передо мной ключи от дополнительного бокса.
— Этот участок принадлежит мне, — сказал он. — Я сдаю его тебе на десять лет за символическую плату.
Я покачал головой.
— Не хочу подарков.
— Это не подарок. Это долг, который я слишком поздно заметил.
Я посмотрел на ряды инструментов, на пятно масла возле подъёмника, на вывеску, которую когда-то расписал неровной рукой.
— Тогда оформим всё как обычную аренду.
— Как скажешь.
Мы пожали руки. Не как отец и зять. Как два человека, которым пришлось заново научиться верить бумаге.
Эллисон уехала в тот же день. Я не провожал её до машины. Не потому, что хотел наказать. Просто между нами больше не было дороги, по которой можно было бы идти вдвоём.
Вечером Павел принёс мне исправленные банковские документы. На последней странице стояла моя настоящая подпись. Рядом он прикрепил маленькую записку: «Теперь проверяй всё, даже если рядом тот, кому доверяешь».
Я убрал записку в ящик верстака, где хранил старый штангенциркуль отца.
А затем услышал за воротами знакомый неровный звук двигателя. Я поднял голову и улыбнулся: клиенту снова требовался ремонт, а моя мастерская всё ещё стояла.
На этот раз я взял ключ и сказал машине:
— Давай посмотрим, что у тебя внутри.


