Моя свекровь указала на меня прямо в зале суда и заявила, что я всё выдумываю, а через минуту мои ноги подогнулись подо мной.
Я стояла у свидетельского места, вцепившись в деревянную стойку, пока зал медленно вращался. Лампы под потолком гудели, голоса сливались в один металлический шум, а сердце то колотилось в горле, то словно проваливалось куда-то под рёбра.
— Ваша честь, она снова устраивает представление, — сказала Патриция, поправляя жемчужную брошь на воротнике. — Елена делает это каждый раз, когда не получает желаемого.
Даниил сидел рядом со своим адвокатом и улыбался уголком рта.
— Она месяцами рассказывает о головокружениях, но ни один врач не нашёл причины, — добавил он. — Разве это не доказывает, что проблема у неё в голове?
Я посмотрела на него и почувствовала, как внутри поднимается холод. Когда-то этот человек держал меня за руку в родильной палате. Теперь он говорил обо мне так, будто я была опасной незнакомкой, от которой нужно защитить нашу семилетнюю Лили.
— Лили плачет перед каждой поездкой к отцу, — сказала я. — Она прячет рюкзак и говорит, что боится оставаться там одна. Я не прошу забрать её у Даниила. Я прошу проверить, что происходит.
— Возражаю, — мгновенно отрезал адвокат.
Судья Ричард Хэнли поднял глаза от бумаг.
— Елена, вы способны продолжать?
— Да, — ответила я, хотя не была уверена ни в голосе, ни в собственном теле.
Мой адвокат отказался от дела две недели назад. Даниил опустошил общий счёт, и у меня не осталось денег даже на новый взнос. В папке передо мной лежали выписки из приёмных отделений, листы с нормальными кардиограммами и маленькая резиновая закладка в форме жёлтого маяка — подарок Лили. Я сжимала её так сильно, что край впился в ладонь.
— Она драматизирует, — прошептала Патриция. — Ребёнку нужна стабильность, а не такая мать.
Пол качнулся.
Я попыталась вдохнуть, но воздух будто стал густым. Увидела сразу два лица Даниила, потом три.
— Ваша честь… мне нужна минута.
Даниил тихо усмехнулся.
— Конечно. Ещё одна минута для спектакля.
Я отпустила стойку. Плечо ударилось о пол, и где-то далеко заскрипели стулья. Надо мной склонился высокий мужчина в тёмно-зелёной форме. На его груди блеснула металлическая табличка: «Картер».
Он приложил пальцы к моей шее, нахмурился и спросил:
— Вы меня слышите? Как давно случаются обмороки?
— Месяцы… — выдавила я.
— Уберите людей. Ей нужен воздух.
— Она в порядке, — бросил Даниил. — Она всегда так делает.
Мужчина повернул голову.
— Я полковник Аарон Картер, военный врач. И она сейчас не притворяется.
В зале стало тихо.
Он снова проверил мой пульс, посмотрел на судью и твёрдо произнёс:
— Вызовите скорую. Немедленно.
Но никто не пошевелился. Тогда его голос ударил по стенам:
— ВЫЗОВИТЕ СКОРУЮ!
Через несколько минут на мне были кислородная маска, манжета и провода. Один фельдшер назвал пульс — тридцать шесть. Другой выругался, увидев давление.
— Она действительно… — начал Даниил.
— Она не симулирует, — сказал Картер.
Эти слова пронзили меня сильнее боли в плече. Целый год я просила всех поверить, что со мной происходит что-то настоящее.
В больнице доктор Прия Шах показала мне монитор.
— Ваше сердце иногда бьётся опасно медленно, — сказала она. — Обычная кардиограмма могла этого не поймать. Нам нужно понять, почему приступы повторяются.
Я уже открыла рот, чтобы ответить, когда дверь палаты резко распахнулась. На пороге стоял Даниил, а за ним — Патриция. В руке он держал мою папку и смотрел не на меня, а на доктора…
ЧАСТЬ 2
…а доктор Шах тут же встала между ним и кроватью.
— Посетители только с разрешения пациентки, — сказала она.
— Я её муж, — ответил Даниил. — Мне нужно забрать документы для суда.
— Документы останутся здесь.
Патриция сжала ремешок сумки так, что побелели пальцы.
— Елена, не устраивай сцен. Мы приехали помочь.
Я смотрела на папку. На её жёлтом краю виднелся след от моего маячка — значит, Даниил вытащил бумаги из сумки, пока меня грузили в машину скорой помощи.
— Почему вы забрали мою медицинскую карту? — спросила я.
— Чтобы защитить тебя от самой себя, — холодно сказал он.
Полковник Картер стоял у окна и не вмешивался, но я заметила, как его взгляд переместился на руки Даниила.
— Что именно вы собираетесь предъявить суду? — спросил он.
— Ничего, что вас касается.
— Тогда не разговаривайте так, будто это военная тайна.
Даниил шагнул вперёд.
— Елена нестабильна. Она цепляется за случайный приступ, чтобы оставить Лили себе.
Я почувствовала, как к горлу подступает злость, но вместе с ней пришла знакомая слабость. Монитор запищал. Прия Шах быстро проверила провод и попросила всех выйти.
— Пульс снова падает, — сказала она. — Елена, вы принимали какие-нибудь лекарства?
— Только те, что выписывали врачи. Витамины. Иногда успокоительное.
— А кто приносил таблетки?
Я замолчала.
После каждого приступа Даниил сам раскладывал лекарства по маленьким ячейкам. Он говорил, что я слишком рассеянна, чтобы не перепутать дозы. На крышке контейнера была наклеена смешная бумажная лягушка, которую Лили вырезала в школе.
— Он, — сказала я.
Картер резко повернулся.
— Вы отдавали ему список препаратов?
— Да.
— А сами видели упаковки?
— Не всегда.
Даниил, стоявший у двери, усмехнулся:
— Вы строите теорию из таблетницы?
Доктор Шах попросила медсестру проверить все назначения. Через час она вернулась с распечаткой.
— У вас в истории есть препарат, которого я не назначала, — сказала она. — И его дозировка способна замедлять сердцебиение.
В палате стало тесно от чужого дыхания.
— Это ошибка аптеки, — быстро произнёс Даниил.
— Ваша фамилия стоит в журнале получения, — ответила врач. — Три раза.
Он побледнел, но Патриция тут же заговорила громче:
— Мой сын забирал лекарства, потому что Елена не может за себя отвечать!
Картер подошёл к кровати.
— Елена, вспомните: приступы начинались после еды, после напитков или в любое время?
Я закрыла глаза. Передо мной всплыли кружка с корицей, кухня, рука Даниила над чайником. И голос Лили, сказавшей однажды: «Мама, почему папа прячет пузырёк в ящике?»
Я открыла глаза.
— Лили видела что-то.
— Где она сейчас? — спросила доктор Шах.
— У Даниила. Сегодня он должен был забрать её из школы.
Я схватила телефон, но экран показал семь пропущенных вызовов с неизвестного номера. Последнее сообщение состояло из пяти слов: «Мамочка, я не пила чай».
В ту же секунду телефон зазвонил снова. На экране высветилось имя, от которого у меня похолодели ладони. Это была не Лили…
ЧАСТЬ 3
…это была Марта, фармацевт из круглосуточной аптеки рядом с нашим домом.
— Елена, я не знала, кому звонить, — прошептала она. — Сегодня утром Даниил пришёл за новым флаконом. Я отказалась его выдавать.
— Почему?
— Потому что месяц назад вы лично просили больше никогда не отпускать ему этот препарат.
Я села, несмотря на слабость.
— Я просила?
— Да. Вы сказали, что после него теряете сознание. Потом Даниил вошёл следом и сказал, что у вас провалы в памяти. Я поверила ему. Мне стыдно.
Доктор Шах включила громкую связь.
— У вас сохранилась запись в журнале?
— Осталась бумажная копия. И ещё подпись. Даниил каждый раз расписывался за препарат, хотя рецепт был оформлен на Елену.
Картер посмотрел на меня.
— Вот почему приступы приходили волнами. Причина была не неизвестной болезнью, а дозой, которую вам давали.
Даниил, стоявший у стены, резко шагнул к телефону.
— Марта, ты ничего не понимаешь!
— Я понимаю, что ваша жена просила прекратить выдачу, — ответила фармацевт. — И понимаю, что вы потом пришли с другой подписью.
Патриция схватила сына за рукав.
— Даниил, замолчи.
Но он уже потерял контроль.
— Если бы ты не устраивала эти приступы, никто бы не отнял у тебя Лили! — крикнул он.
В палате будто выключили воздух.
— Ты только что сказал, что приступы устраивала я, — тихо произнесла я.
Он замер.
— Я имел в виду…
— Нет, — перебила доктор Шах. — Вы сказали ровно то, что сказали.
Картер достал блокнот.
— Господин Морозов, кто назначил препарат?
— Не ваше дело.
— А если этот препарат вызвал остановку сердца в зале суда?
Даниил отвернулся. Патриция заплакала не от раскаяния, а от страха.
Я поняла главное: он не просто хотел доказать, что я больна. Он хотел сделать так, чтобы болезнь продолжалась, пока суд не признал меня неспособной заботиться о Лили.
— Зачем? — спросила я.
Даниил сжал кулаки.
— Мне нужно было продать дом. Твой отец оставил его тебе, но в соглашении было условие: пока Лили живёт с тобой, дом нельзя продавать. Я думал, если получу единоличную опеку, ты подпишешь всё сама.
Я смотрела на человека, который когда-то обещал защищать меня.
— Ты травил меня ради дома?
— Я не хотел, чтобы ты умерла!
— Но ты знал, что я падала.
Он не ответил.
И тут телефон зазвонил снова. На этот раз это был школьный охранник.
— Елена, Лили не у отца. Её забрала Патриция по доверенности, которую мы никогда раньше не видели.
Патриция подняла голову.
— Она в безопасности.
Картер посмотрел на неё.
— Где ребёнок?
Женщина прижала ладонь к груди.
— В старом доме у озера.
Я знала этот дом. Там не работала телефонная связь, а на пристани стояла лодка с неисправным мотором.
Доктор Шах приказала мне оставаться в палате, но я уже сдёргивала провода.
— Я еду за дочерью.
И тогда Даниил получил сообщение. Прочитал его и побледнел.
— Что там? — спросила я.
Он поднял глаза.
— Лили нашла пузырёк. И сказала, что отдаст его взрослым, если я не приеду один…
Лили спрятала блокнот — и Даниил понял, что всё потеряно…
Я думала, что самое страшное уже случилось в зале суда. Но настоящая причина моих обмороков привела нас туда, где Лили осталась совсем одна.
«Я хотел только заставить тебя согласиться на продажу дома».
Но рядом с ним уже стоял человек, которого он не ожидал увидеть.
👇 Финальная часть истории уже открыта
