ЧАСТЬ 4
— Письмо? — переспросила я.
Марк положил телефон экраном вниз.
— София написала его Итану утром в день аварии. Она спрашивала, правда ли, что ты собираешься рассказать ему о ребёнке.
У меня под рёбрами сжалось то место, которое больница не могла зашить.
— Я сама не знала, — прошептала я.
— Итан знал, — сказал Марк.
В переговорной никто не шевельнулся.
Даже Гарольд, который до этого стоял у двери, опустил взгляд на свои руки.
Итан резко повернулся к нему.
— Ты не понимаешь, что говоришь.
— Понимаю, — ответил Марк. — В письме София пишет: «Если Ава сообщит ему о ребёнке, он никогда не уйдёт от неё. Ты обещал, что сегодня всё закончишь».
Я посмотрела на Итана.
— Ты собирался бросить меня в тот день?
Он открыл рот, но ответил не сразу.
— Я хотел поговорить.
— В гостинице?
— София была расстроена.
— А я была в машине, истекала кровью и звонила тебе.
— Я не знал, насколько всё серьёзно.
— Ты даже не спросил, жива ли я.
Его плечи опустились. Но жалости я не почувствовала. Только усталость, тяжёлая и вязкая, как мокрая одежда на коже.
В дверь постучали. На пороге стоял финансовый директор, которого я наняла ещё в первый год работы компании. За ним теснились двое инвесторов.
— Мистер Коул, — сказал директор, — мы отменили все платежи, которые вы пытались провести сегодня утром.
Итан вскинул голову.
— Ты не имеешь права.
— Имею, — ответил тот. — Контрольный пакет принадлежит Аве.
Я даже не сразу поняла, что он сказал.
Марк разложил передо мной документы.
— По оригинальному соглашению пятьдесят один процент акций твой. После регистрации права ты можешь снять Итана с должности и передать управление независимому совету.
Итан шагнул ко мне.
— Ава, давай не будем превращать это в войну.
— Ты уже превратил в войну мои деньги, мою работу и моё доверие.
— Я любил тебя.
— Ты любил, что я всё держала на себе.
Он сжал челюсть.
— София была ошибкой.
— Нет. София была выбором. Ошибкой была я, когда решила, что твои слова важнее твоих поступков.
Он посмотрел на моё лицо, словно надеялся найти там прежнюю мягкость.
Я не отвернулась. Но и не дала ему ничего.
Марк подал мне ручку.
— Решение можно принять сейчас.
Я взяла её. Металл был холодным, а на корпусе осталась вмятина от зубов — моя привычка сжимать ручку, когда я нервничала.
— Я не стану забирать компанию себе, — сказала я.
Итан недоверчиво усмехнулся.
— Конечно. Ты никогда не хотела власти.
— Я хотела, чтобы люди, которым ты задерживал зарплаты, получили деньги. Поэтому компания перейдёт во временное управление совета. Я передам свои акции в независимый фонд, который выплатит долги сотрудникам и сохранит рабочие места.
— А ты?
— Я заберу только то, что вложила лично: деньги, права на систему и своё имя.
Он побледнел.
Он строил империю ради фамилии на стеклянной стене. Я сниму эту фамилию первой.
— Ты уничтожишь всё, — сказал Итан.
— Нет. Я прекращу позволять тебе уничтожать это.
София приехала через час. На ней было дорогое кремовое пальто, но тушь под глазами растеклась. Она остановилась у стола и положила передо мной распечатанное письмо.
— Я не знала, что он бросит тебя в таком состоянии, — сказала она.
— Но знала, что он собирался.
Она кивнула.
— Я думала, если он выберет меня, всё станет честно.
— Честно не бывает там, где один человек строит карьеру на чужой работе, а другой соглашается получать деньги за молчание.
София достала банковскую карту и положила рядом с письмом.
— Здесь остаток. Я верну всё, что осталось.
Итан резко обернулся.
— Ты предаёшь меня?
— Нет, Итан. Я наконец перестала предавать себя.
Она ушла первой.
Итан остался напротив меня, без помощников, без инвесторов и без привычной уверенности. На стеклянной стене за его спиной отражалось моё лицо — бледное, измученное, но уже не принадлежавшее ему.
— Свадьба отменена, — сказала я.
— Ава…
— И наши отношения тоже.
— После всего, что мы построили?
Я посмотрела на оригинал договора, где рядом стояли наши подписи.
— Мы построили не одно и то же. Я строила компанию. Ты строил место, где мог спрятать своё имя.
Через неделю с фасада сняли буквы «Коул». Рабочие складывали их в деревянный ящик, а сотрудники наблюдали молча. Финансовый директор протянул мне новую табличку.
На ней было написано: «Митчелл и партнёры».
— Уверены? — спросил он.
Я провела пальцами по краю таблички.
— Нет. Но это моя фамилия. Ей не нужно разрешение Итана.
Мама сидела в машине неподалёку, с тростью между коленями. Когда я подошла, она протянула мне яблоко.
— Попробуй почистить аккуратнее.
Я рассмеялась, хотя глаза защипало.
— Не обещаю.
— И не надо.
В тот вечер Марк позвонил и сказал, что Итан подписал передачу полномочий. Не из раскаяния. Банк пригрозил взысканием, а инвесторы отказались поддерживать его без моей доли. Он потерял именно то, ради чего оставлял меня рядом: право на компанию и возможность называть чужую работу своей.
Я не получила обратно ребёнка.
Не получила четыре года, которые отдала человеку, не способному приехать в больницу.
Но в регистрационных документах снова стояло моё имя. В расчётах сотрудников появились деньги. А в старой папке, среди доказательств предательства, лежал оригинал договора — единственная вещь, которую Итан не смог переписать.
Поздно вечером я зашла в переговорную. На столе остался тот самый лист с двумя подписями. Я перевернула его и написала на обороте новую строку:
«Договор завершён. Подпись остаётся моей».
Затем передала документ Марку.
— Уберите его в архив, — сказала я. — Но не прячьте слишком глубоко.
— Зачем?
Я посмотрела на стеклянную стену, где уже не было чужой фамилии.
— Чтобы каждый, кто войдёт сюда, знал, кто однажды заплатил за этот первый кирпич.
За окном грузовик увозил деревянный ящик с буквами Итана. Одна буква выскользнула через щель и упала на асфальт.
Я подняла её, взвесила в ладони и сказала сторожу:
— Эту оставьте. Пусть помнит, кому она больше не принадлежит.
Пропустили начало?
