ЧАСТЬ 4 — Я потеряла ребёнка, пока жених отдыхал с бывшей, а после моего звонка его улыбка внезапно исчезла

ЧАСТЬ 4

— Письмо? — переспросила я.

Марк положил телефон экраном вниз.

— София написала его Итану утром в день аварии. Она спрашивала, правда ли, что ты собираешься рассказать ему о ребёнке.

У меня под рёбрами сжалось то место, которое больница не могла зашить.

— Я сама не знала, — прошептала я.

— Итан знал, — сказал Марк.

В переговорной никто не шевельнулся.

Даже Гарольд, который до этого стоял у двери, опустил взгляд на свои руки.

Итан резко повернулся к нему.

— Ты не понимаешь, что говоришь.

— Понимаю, — ответил Марк. — В письме София пишет: «Если Ава сообщит ему о ребёнке, он никогда не уйдёт от неё. Ты обещал, что сегодня всё закончишь».

Я посмотрела на Итана.

— Ты собирался бросить меня в тот день?

Он открыл рот, но ответил не сразу.

— Я хотел поговорить.

— В гостинице?

— София была расстроена.

— А я была в машине, истекала кровью и звонила тебе.

— Я не знал, насколько всё серьёзно.

— Ты даже не спросил, жива ли я.

Его плечи опустились. Но жалости я не почувствовала. Только усталость, тяжёлая и вязкая, как мокрая одежда на коже.

В дверь постучали. На пороге стоял финансовый директор, которого я наняла ещё в первый год работы компании. За ним теснились двое инвесторов.

— Мистер Коул, — сказал директор, — мы отменили все платежи, которые вы пытались провести сегодня утром.

Итан вскинул голову.

— Ты не имеешь права.

— Имею, — ответил тот. — Контрольный пакет принадлежит Аве.

Я даже не сразу поняла, что он сказал.

Марк разложил передо мной документы.

— По оригинальному соглашению пятьдесят один процент акций твой. После регистрации права ты можешь снять Итана с должности и передать управление независимому совету.

Итан шагнул ко мне.

— Ава, давай не будем превращать это в войну.

— Ты уже превратил в войну мои деньги, мою работу и моё доверие.

— Я любил тебя.

— Ты любил, что я всё держала на себе.

Он сжал челюсть.

— София была ошибкой.

— Нет. София была выбором. Ошибкой была я, когда решила, что твои слова важнее твоих поступков.

Он посмотрел на моё лицо, словно надеялся найти там прежнюю мягкость.

Я не отвернулась. Но и не дала ему ничего.

Марк подал мне ручку.

— Решение можно принять сейчас.

Я взяла её. Металл был холодным, а на корпусе осталась вмятина от зубов — моя привычка сжимать ручку, когда я нервничала.

— Я не стану забирать компанию себе, — сказала я.

Итан недоверчиво усмехнулся.

— Конечно. Ты никогда не хотела власти.

— Я хотела, чтобы люди, которым ты задерживал зарплаты, получили деньги. Поэтому компания перейдёт во временное управление совета. Я передам свои акции в независимый фонд, который выплатит долги сотрудникам и сохранит рабочие места.

— А ты?

— Я заберу только то, что вложила лично: деньги, права на систему и своё имя.

Он побледнел.

Он строил империю ради фамилии на стеклянной стене. Я сниму эту фамилию первой.

— Ты уничтожишь всё, — сказал Итан.

— Нет. Я прекращу позволять тебе уничтожать это.

София приехала через час. На ней было дорогое кремовое пальто, но тушь под глазами растеклась. Она остановилась у стола и положила передо мной распечатанное письмо.

— Я не знала, что он бросит тебя в таком состоянии, — сказала она.

— Но знала, что он собирался.

Она кивнула.

— Я думала, если он выберет меня, всё станет честно.

— Честно не бывает там, где один человек строит карьеру на чужой работе, а другой соглашается получать деньги за молчание.

София достала банковскую карту и положила рядом с письмом.

— Здесь остаток. Я верну всё, что осталось.

Итан резко обернулся.

— Ты предаёшь меня?

— Нет, Итан. Я наконец перестала предавать себя.

Она ушла первой.

Итан остался напротив меня, без помощников, без инвесторов и без привычной уверенности. На стеклянной стене за его спиной отражалось моё лицо — бледное, измученное, но уже не принадлежавшее ему.

— Свадьба отменена, — сказала я.

— Ава…

— И наши отношения тоже.

— После всего, что мы построили?

Я посмотрела на оригинал договора, где рядом стояли наши подписи.

— Мы построили не одно и то же. Я строила компанию. Ты строил место, где мог спрятать своё имя.

Через неделю с фасада сняли буквы «Коул». Рабочие складывали их в деревянный ящик, а сотрудники наблюдали молча. Финансовый директор протянул мне новую табличку.

На ней было написано: «Митчелл и партнёры».

— Уверены? — спросил он.

Я провела пальцами по краю таблички.

— Нет. Но это моя фамилия. Ей не нужно разрешение Итана.

Мама сидела в машине неподалёку, с тростью между коленями. Когда я подошла, она протянула мне яблоко.

— Попробуй почистить аккуратнее.

Я рассмеялась, хотя глаза защипало.

— Не обещаю.

— И не надо.

В тот вечер Марк позвонил и сказал, что Итан подписал передачу полномочий. Не из раскаяния. Банк пригрозил взысканием, а инвесторы отказались поддерживать его без моей доли. Он потерял именно то, ради чего оставлял меня рядом: право на компанию и возможность называть чужую работу своей.

Я не получила обратно ребёнка.

Не получила четыре года, которые отдала человеку, не способному приехать в больницу.

Но в регистрационных документах снова стояло моё имя. В расчётах сотрудников появились деньги. А в старой папке, среди доказательств предательства, лежал оригинал договора — единственная вещь, которую Итан не смог переписать.

Поздно вечером я зашла в переговорную. На столе остался тот самый лист с двумя подписями. Я перевернула его и написала на обороте новую строку:

«Договор завершён. Подпись остаётся моей».

Затем передала документ Марку.

— Уберите его в архив, — сказала я. — Но не прячьте слишком глубоко.

— Зачем?

Я посмотрела на стеклянную стену, где уже не было чужой фамилии.

— Чтобы каждый, кто войдёт сюда, знал, кто однажды заплатил за этот первый кирпич.

За окном грузовик увозил деревянный ящик с буквами Итана. Одна буква выскользнула через щель и упала на асфальт.

Я подняла её, взвесила в ладони и сказала сторожу:

— Эту оставьте. Пусть помнит, кому она больше не принадлежит.

Оцените статью