ЧАСТЬ 4
Я не сбросила звонок.
— Папа, скажи газовщику, чтобы он ничего не трогал, — произнесла я. — Пусть сфотографирует всё и дождётся меня.
Вадим стоял посреди комнаты. На ковёр с его ботинка упала влажная песчинка, принесённая с улицы.
— Ты сейчас собираешься обвинить меня ещё и в этом? — спросил он.
— Я пока ни в чём тебя не обвиняю.
— Но уже смотришь так, будто всё решила.
Светлана Петровна сжала папку обеими руками.
— Вадик, надо уезжать.
Он повернул голову.
— Куда?
Она не ответила.
Я услышала, как на линии отец разговаривает с газовщиком. Потом папа сказал:
— Ира, приезжай скорее. Он нашёл на внутренней крышке следы отвёртки. И ещё одну вещь.
— Какую?
— Маленький кусок чёрной изоляции. Такой же, как на проводе под капотом вашей машины.
Вадим дёрнулся.
Слишком резко.
Я запомнила это движение.
— Папа, я еду.
— Не приезжай одна, — тихо сказал он.
Звонок оборвался.
Вадим подошёл ко мне.
— Ира, послушай. Я не хотел, чтобы всё так вышло.
— Что именно ты не хотел?
— Чтобы твои родители сразу купили новый котёл. Я думал, они возьмут кредит, а потом мы найдём деньги.
— Мы?
— Я собирался вернуть всё после сделки с домом.
— Какой сделки?
Светлана Петровна закрыла глаза.
— Вадим, прекрати.
Он посмотрел на неё с раздражением.
— Что прекратить? Ты сама сказала, что если котёл сломается, Ира даст деньги без разговоров. Ты сама сказала, что её отец продаст участок, если станет совсем тяжело.
У меня внутри что-то оборвалось.
— Вы обсуждали, как получить участок моих родителей?
Светлана Петровна побледнела.
— Я просто рассуждала.
— А он приехал к ним ночью?
Вадим отвернулся.
Этого хватило.
Я вызвала такси и забрала со стола папку, выписки и фотографии договора. Вадим пошёл за мной до лестницы.
— Не делай глупостей. Если ты подашь заявление, дом заморозят, а я потеряю работу.
— Ты уже потерял нечто важнее.
— Что?
— Право называть это семьёй.
Он схватил меня за локоть, но тут же отпустил. На лестничной площадке горела лампа с треснувшим плафоном, и её свет резал его лицо на жёсткие полосы.
— Ира, я верну деньги.
— Деньги — не единственное, что ты украл.
В посёлок я приехала через сорок минут. В доме родителей было холодно, пахло керосином и влажным деревом. Мама сидела у обогревателя в шерстяном платке, а папа стоял рядом с разобранным котлом.
Газовщик, невысокий мужчина по имени Леонид, показал мне снимки.
— Заглушка была сорвана, — сказал он. — Кто-то пытался включить котёл после запрета. И вот здесь след свежего вмешательства.
Он указал на металлический клапан.
— Если бы отец включил оборудование ночью, мог произойти выброс газа.
Мама закрыла рот ладонью.
Я почувствовала не страх, а ледяную ясность.
— Когда Вадим приезжал сюда?
— Два дня назад, — ответил папа. — Сказал, что хочет проверить, не замёрзли ли мы. Я его не пустил в котельную, но он попросил ключ от сарая. Там второй вход.
Леонид кивнул.
— Следы обуви совпадают с теми, что у клапана. И кусок изоляции я сохранил.
Телефон снова зазвонил. Вадим.
Я включила громкую связь.
— Ира, где ты?
— У родителей.
— Послушай, всё можно исправить.
— Ты пытался сломать котёл?
На другом конце повисло тяжёлое дыхание.
— Я только хотел, чтобы они испугались и согласились продать участок. Дом старый, земля хорошая. Мама нашла покупателя. Мы бы закрыли долги и открыли мастерскую.
Мама всхлипнула.
Папа вцепился пальцами в край стола.
— Ты мог нас убить, — сказал он.
— Я не думал, что будет утечка.
— В этом и есть твоя беда, — ответила я. — Ты никогда не думал о тех, кто платит за твои решения.
Вадим заговорил быстрее:
— Ира, я всё подпишу. Откажусь от дома. Верну переводы. Только не отдавай документы.
— Документы уже у нотариуса.
— Ты не понимаешь, что сделаешь со мной.
— Понимаю. Ты потеряешь дом, который купил на чужие деньги. Мама получит обратно свои обязательства. А я больше не буду прикрывать ни одного из вас.
Я отключила связь.
Леонид установил временный электрический обогреватель и записал в акте все повреждения. На следующий день родители получили новый котёл: я заплатила за него из денег, которые Вадим переводил матери, а остаток заблокировала на отдельном счёте.
Светлана Петровна пришла к нам вечером.
Она стояла на крыльце в тонком пальто и держала в руках ключи от дачного дома.
— Я хочу поговорить с тобой без Вадима, — сказала она.
Я не приглашала её внутрь. Мы остались под навесом, где с крыши капала талая вода.
— Говорите.
Она протянула ключи.
— Продам дом. Верну всё, что взяла.
— Вы не взяли. Вы обманули.
Светлана Петровна опустила взгляд.
— Я боялась снова оказаться среди коробок и звонков. После микрозаймов мне казалось, что если не успею ухватиться за этот шанс, пропаду.
— Поэтому решили отнять землю у моих родителей?
— Вадим сказал, что ты поможешь. Он всегда говорил, что ты мягкая.
Я посмотрела на ключи.
— Вы ошиблись не в моей мягкости. Вы ошиблись в том, сколько раз человек может предать того, кто его спасал.
Она заплакала беззвучно.
Я не стала её утешать, но и не отвернулась.
— Продайте дом сами, — сказала я. — Деньги пойдут на долги. Остальное верните моим родителям за котёл и мне за год работы.
— А Вадим?
— Пусть сам решает, кем быть без вашей спины.
Через неделю Вадим приехал к родителям. Он привёз подписанный отказ от доли и коробку с моими вещами. Среди них лежали старые документы на машину, которую папа когда-то помог нам купить.
— Я продал рыболовные снасти, — сказал он. — И написал заявление об увольнении. Не потому, что надеюсь тебя вернуть. Просто больше не могу делать вид, будто ничего не произошло.
Я взяла документы.
— Ты понимаешь, что мы разводимся?
— Да.
— И что я всё равно передам газовщику копии договора и фотографий?
Он кивнул.
— Понимаю.
Это было единственное честное решение за всё время.
Я не стала оставлять его без денег: часть выручки от продажи дома пошла на погашение его материных займов, потому что иначе кредиторы пришли бы к родителям снова. Но совместного счёта больше не существовало, как не существовало и прежнего брака.
Через несколько дней Леонид закончил установку котла. Когда он повернул вентиль, в трубах прошёл низкий металлический гул. Мама поднесла ладонь к батарее и улыбнулась.
Папа положил передо мной конверт с распиской, которую я составила для Вадима.
— Не надо было, — сказал он.
— Надо, пап. Я хочу, чтобы всё было честно. Даже то, что мне вернули.
Он внимательно прочитал бумагу и поставил подпись.
В этот момент из котельной донёсся ровный щелчок автоматики. Красная лампочка погасла, и на панели загорелся зелёный огонёк.
Мама перекрестилась.
Папа усмехнулся:
— Вот теперь можно ставить чайник.
Я достала из кармана ключи от старой машины и положила их рядом с новой распиской. Один предмет напоминал, с чего началась наша семья. Второй — чем она закончилась.
За стеной котёл набирал тепло, а папа уже спорил с мамой, кому первому звонить и хвастаться, что дом снова выдержит зиму.
Я слушала этот спор и смотрела на зелёный огонёк.
Он горел ровно, без обещаний и чужих подписей.
— Ира, — позвал папа из комнаты, — чай будешь с вареньем?
— Буду.
И впервые за весь этот год я ответила сразу, не открывая банковское приложение.
Пропустили начало?
