ЧАСТЬ 4 — Я спасла человека, который шесть лет назад уничтожил мою жизнь, но при виде отца его рука задрожала

ЧАСТЬ 4

Я вошла не одна.

Симон шёл рядом, держась ладонью за бок, где ещё недавно находилась пуля. Кейт и Ольга остались у лестницы, а Валентина побежала к детям, которых привезли из дома охранники.

Операционный корпус пах горелой бумагой и антисептиком. Вдоль стен мигали аварийные лампы. На полу валялись папки, а из архива тянулся едкий дым.

— Отец! — крикнула я.

— Ты всё-таки пришла одна? — донёсся его голос.

— Нет.

Симон сделал шаг вперёд.

— И ты знаешь, что я здесь.

Мы нашли Артура в кабинете главного врача. Он стоял возле сейфа, прижимая к груди связку ключей. На столе лежала металлическая коробка, а рядом горела корзина с бумагами.

— Ты всегда был упрямым мальчишкой, — сказал отец Симону.

— А вы всегда прятались за чужими подписями.

Артур посмотрел на меня.

— Я сделал то, что было необходимо.

— Вы разрушили мою жизнь.

— Я спас тебя от него.

— От человека, которого вы сами превратили в чудовище?

Его лицо дёрнулось.

— Ты не знаешь, что такое власть. Симон пришёл ко мне без денег, без имени, с голодными глазами. Я дал ему работу. Он поднялся благодаря мне, а потом решил забрать всё.

— Вы хотели его порты, — сказала я.

— Я хотел, чтобы госпиталь не умер. Твои идеалы не оплачивают операции.

— Поэтому вы украли фонд?

— Поэтому я искал способ удержать его.

Симон тихо рассмеялся.

— Вы не удерживали госпиталь. Вы продавали его по частям.

Артур дёрнул дверцу сейфа. Внутри лежали договоры, банковские выписки и небольшая коробка с пером. Я узнала его сразу: старое перо с треснувшим янтарным держателем, которым отец подписывал мои школьные грамоты.

— Вот чем вы написали письмо, — сказала я.

Он замер.

На столе лежал оригинал письма, адресованного Симону. Возле подписи расплылось пятно чернил. Такое же пятно было на старых письмах отца, потому что трещина в держателе пропускала чернила на бумагу.

— Ты не должна была это увидеть, — произнёс Артур.

— Но увидела.

Он схватил коробку и бросился к выходу. Симон преградил ему дорогу, однако отец резко толкнул металлическую тележку. Та покатилась прямо на меня.

Симон успел оттолкнуть меня и рухнул на колени.

— Симон!

Я опустилась рядом. На его повязке выступила кровь.

Артур остановился у двери.

— Видишь? — крикнул он. — Он снова использует тебя как щит!

Я поднялась.

— Нет. Это вы всю жизнь ставили людей между собой и последствиями.

В коридоре появились Кейт и Ольга. За ними — Валентина.

— Артур, — сказала она, — дети слышали, как вы приказали отравить Симона.

Он резко повернулся к ней.

— Ты обещала молчать.

— Я слишком долго молчала.

Это признание ударило сильнее любого документа. Валентина достала из кармана ключ-карту и положила её на пол.

— Я открыла архив Ольге. Там остались копии всех распоряжений.

Отец побледнел.

— Ты понимаешь, что без меня останешься ни с чем?

— Я уже осталась ни с чем, когда позволила вам украсть у двух людей шесть лет.

Он попятился и задел корзину. Горящая бумага рассыпалась по полу.

Я бросилась к огнетушителю, а Кейт потушила край занавеса. Симон, несмотря на боль, прижал к огню крышку металлического контейнера. Внутри сохранились документы, которые Артур не успел уничтожить.

Когда приехала бригада пожарного надзора, отец не сопротивлялся. Он только держал в руках то самое перо.

— Ирена, — сказал он, пока его выводили, — я делал это ради тебя.

— Нет. Вы делали это ради того, чтобы я никогда не узнала, кем вы стали.

В больнице всё изменилось за одну ночь. Совет фонда отстранил Артура. Договор с подставной компанией отменили. Деньги, которые он вывел, удалось вернуть по выпискам и подписям. Ольга стала свидетелем, а Валентина передала ключи от счетов и отказалась от доли, которую обещал ей отец.

Она пришла ко мне под утро, когда Симона снова увезли в операционную.

— Я не жду прощения, — сказала Валентина.

— И не должна.

— Дети не виноваты. Они любят его.

— Я знаю.

— Они будут рядом с ним, если вы останетесь?

Я посмотрела на её дрожащие пальцы.

— Если он сам этого захочет.

Валентина кивнула. В её глазах не было прежней холодной уверенности.

— Он всегда любил только вас.

— Любовь не оправдывает молчание.

— Но иногда человек молчит, потому что боится потерять последнее, что ему дорого.

Я не ответила. Потому что впервые поняла: Симон не был безразличен. Он просто выбрал за меня и этим причинил мне ту же боль, от которой пытался защитить.

Когда его вывезли из операционной, он был в сознании. На груди белела новая повязка.

— Ты пришла, — прошептал он.

— Я врач. Я пришла проверить, не умрёшь ли ты снова.

— А если я попрошу остаться не как пациент?

— Тогда сначала расскажешь всё. Без героизма. Без тайн. Без решений за меня.

Он сжал мою руку.

— Согласен.

— И ещё одно.

— Что?

— Я не обещаю, что верну нам шесть лет.

— Я знаю.

— Их никто не вернёт.

— Тогда я буду рядом с тем временем, которое ты разрешишь мне прожить.

За дверью детского отделения Милена прижимала к стеклу ладонь. Двое мальчиков спорили, кто первым покажет Симону рисунок. Валентина стояла рядом, уже не пытаясь заслонить их от меня.

Я достала из кармана старую фотографию возле библиотеки. На обороте всё ещё оставалась фраза: «Спроси, кто оплатил молчание».

Под ней я написала другой вопрос: «Кто теперь скажет правду?»

Симон посмотрел на снимок.

— Я начну.

Он говорил медленно, пока за стеклом дети прикладывали ладони к его ладони.

А я слушала не обещание вернуть прошлое, а первый честный рассказ человека, который когда-то ушёл, чтобы спасти меня, и чуть не потерял меня навсегда.

Оцените статью