ЧАСТЬ 4
Я вошла не одна.
Симон шёл рядом, держась ладонью за бок, где ещё недавно находилась пуля. Кейт и Ольга остались у лестницы, а Валентина побежала к детям, которых привезли из дома охранники.
Операционный корпус пах горелой бумагой и антисептиком. Вдоль стен мигали аварийные лампы. На полу валялись папки, а из архива тянулся едкий дым.
— Отец! — крикнула я.
— Ты всё-таки пришла одна? — донёсся его голос.
— Нет.
Симон сделал шаг вперёд.
— И ты знаешь, что я здесь.
Мы нашли Артура в кабинете главного врача. Он стоял возле сейфа, прижимая к груди связку ключей. На столе лежала металлическая коробка, а рядом горела корзина с бумагами.
— Ты всегда был упрямым мальчишкой, — сказал отец Симону.
— А вы всегда прятались за чужими подписями.
Артур посмотрел на меня.
— Я сделал то, что было необходимо.
— Вы разрушили мою жизнь.
— Я спас тебя от него.
— От человека, которого вы сами превратили в чудовище?
Его лицо дёрнулось.
— Ты не знаешь, что такое власть. Симон пришёл ко мне без денег, без имени, с голодными глазами. Я дал ему работу. Он поднялся благодаря мне, а потом решил забрать всё.
— Вы хотели его порты, — сказала я.
— Я хотел, чтобы госпиталь не умер. Твои идеалы не оплачивают операции.
— Поэтому вы украли фонд?
— Поэтому я искал способ удержать его.
Симон тихо рассмеялся.
— Вы не удерживали госпиталь. Вы продавали его по частям.
Артур дёрнул дверцу сейфа. Внутри лежали договоры, банковские выписки и небольшая коробка с пером. Я узнала его сразу: старое перо с треснувшим янтарным держателем, которым отец подписывал мои школьные грамоты.
— Вот чем вы написали письмо, — сказала я.
Он замер.
На столе лежал оригинал письма, адресованного Симону. Возле подписи расплылось пятно чернил. Такое же пятно было на старых письмах отца, потому что трещина в держателе пропускала чернила на бумагу.
— Ты не должна была это увидеть, — произнёс Артур.
— Но увидела.
Он схватил коробку и бросился к выходу. Симон преградил ему дорогу, однако отец резко толкнул металлическую тележку. Та покатилась прямо на меня.
Симон успел оттолкнуть меня и рухнул на колени.
— Симон!
Я опустилась рядом. На его повязке выступила кровь.
Артур остановился у двери.
— Видишь? — крикнул он. — Он снова использует тебя как щит!
Я поднялась.
— Нет. Это вы всю жизнь ставили людей между собой и последствиями.
В коридоре появились Кейт и Ольга. За ними — Валентина.
— Артур, — сказала она, — дети слышали, как вы приказали отравить Симона.
Он резко повернулся к ней.
— Ты обещала молчать.
— Я слишком долго молчала.
Это признание ударило сильнее любого документа. Валентина достала из кармана ключ-карту и положила её на пол.
— Я открыла архив Ольге. Там остались копии всех распоряжений.
Отец побледнел.
— Ты понимаешь, что без меня останешься ни с чем?
— Я уже осталась ни с чем, когда позволила вам украсть у двух людей шесть лет.
Он попятился и задел корзину. Горящая бумага рассыпалась по полу.
Я бросилась к огнетушителю, а Кейт потушила край занавеса. Симон, несмотря на боль, прижал к огню крышку металлического контейнера. Внутри сохранились документы, которые Артур не успел уничтожить.
Когда приехала бригада пожарного надзора, отец не сопротивлялся. Он только держал в руках то самое перо.
— Ирена, — сказал он, пока его выводили, — я делал это ради тебя.
— Нет. Вы делали это ради того, чтобы я никогда не узнала, кем вы стали.
В больнице всё изменилось за одну ночь. Совет фонда отстранил Артура. Договор с подставной компанией отменили. Деньги, которые он вывел, удалось вернуть по выпискам и подписям. Ольга стала свидетелем, а Валентина передала ключи от счетов и отказалась от доли, которую обещал ей отец.
Она пришла ко мне под утро, когда Симона снова увезли в операционную.
— Я не жду прощения, — сказала Валентина.
— И не должна.
— Дети не виноваты. Они любят его.
— Я знаю.
— Они будут рядом с ним, если вы останетесь?
Я посмотрела на её дрожащие пальцы.
— Если он сам этого захочет.
Валентина кивнула. В её глазах не было прежней холодной уверенности.
— Он всегда любил только вас.
— Любовь не оправдывает молчание.
— Но иногда человек молчит, потому что боится потерять последнее, что ему дорого.
Я не ответила. Потому что впервые поняла: Симон не был безразличен. Он просто выбрал за меня и этим причинил мне ту же боль, от которой пытался защитить.
Когда его вывезли из операционной, он был в сознании. На груди белела новая повязка.
— Ты пришла, — прошептал он.
— Я врач. Я пришла проверить, не умрёшь ли ты снова.
— А если я попрошу остаться не как пациент?
— Тогда сначала расскажешь всё. Без героизма. Без тайн. Без решений за меня.
Он сжал мою руку.
— Согласен.
— И ещё одно.
— Что?
— Я не обещаю, что верну нам шесть лет.
— Я знаю.
— Их никто не вернёт.
— Тогда я буду рядом с тем временем, которое ты разрешишь мне прожить.
За дверью детского отделения Милена прижимала к стеклу ладонь. Двое мальчиков спорили, кто первым покажет Симону рисунок. Валентина стояла рядом, уже не пытаясь заслонить их от меня.
Я достала из кармана старую фотографию возле библиотеки. На обороте всё ещё оставалась фраза: «Спроси, кто оплатил молчание».
Под ней я написала другой вопрос: «Кто теперь скажет правду?»
Симон посмотрел на снимок.
— Я начну.
Он говорил медленно, пока за стеклом дети прикладывали ладони к его ладони.
А я слушала не обещание вернуть прошлое, а первый честный рассказ человека, который когда-то ушёл, чтобы спасти меня, и чуть не потерял меня навсегда.
Пропустили начало?
