ЧАСТЬ 4
Я вырвала телефон из руки и спросила:
— Куда она её увезла?
Заведующий назвал адрес.
Это был старый охотничий домик в сорока километрах от города, принадлежавший семье Лукаса. Я знала это место. Там хранились лодочные моторы, банки с соленьями и коробки с рождественскими украшениями. Туда Бренда уезжала, когда хотела исчезнуть от всех.
— Девочка там? — спросила я.
— По журналу — да. Но запись сделана восемь дней назад. Мы не знаем, кто сейчас находится в домике.
Я развернулась к выходу.
Лукас перегородил дорогу.
— Ты не поедешь туда.
— Отойди.
— Елена, послушай меня.
— Я слушала тебя две недели. Ты сказал, что наша дочь умерла.
Он побледнел, но не отступил.
— Если мы сейчас поднимем шум, ребёнка могут забрать окончательно.
— Ребёнка украли вы.
Бренда сидела у стены и перебирала ключи. Один ключ был длиннее остальных, с облупившейся красной пластмассовой головкой. Тобиас однажды рассказывал, что видел его у бабушки в сумочке.
Я посмотрела на него.
— Ты привезла её туда?
Бренда подняла глаза.
— Я не хотела, чтобы она попала к чужим людям.
— Она была у меня в животе.
— Ты была без сознания, Елена. Врачи сказали, что у тебя отказали почки. Лукас был в долгах. Я думала, что если девочку временно заберут, мы выиграем время.
— Выиграете время для чего?
Бренда сжала ключ так сильно, что металл впился ей в ладонь.
— Для того, чтобы Лукас уехал. Он должен был скрыться от людей, которым задолжал.
Лукас резко повернулся к ней.
— Мама!
Именно этот крик разрушил последнюю ложь.
Я поняла: Бренда не была главной. Она прикрывала сына, но решение принял он. А Марина была не похитительницей, а женщиной, которую он купил страхом и деньгами.
Снаружи послышался автомобильный гудок. Антон ждал у тротуара.
— Едем, — сказал он.
Лукас схватил меня за локоть.
— Я сам отвезу тебя.
— Нет.
— Ты не знаешь дороги.
— Зато знаю, кого нельзя пускать к ребёнку.
Его пальцы разжались.
Мы приехали к домику за двадцать минут. Внутри горел свет. Из-за двери доносился тонкий плач.
Я бросилась вперёд, но Антон остановил меня.
— Подожди. Если он там, пусть выйдет первым.
Лукас приехал следом. Он выскочил из машины и побежал к крыльцу.
— Дочка! — крикнул он.
Я услышала, как внутри задвинулся засов.
— Лукас, открой!
— Она напугана!
— Ты держишь её взаперти!
Он обернулся. На его лице было уже не отчаяние, а расчёт.
— Если ты заберёшь её, я скажу, что ты нестабильна. Ты пережила тяжёлые роды, принимаешь лекарства. Мне поверят.
Я почувствовала, как внутри поднимается прежняя слабость, но рядом стоял Тобиас. Он приехал с Антоном, несмотря на мой запрет оставаться дома.
— Мама, не слушай его, — сказал он.
Лукас дёрнулся.
— Тоби, уходи.
— Ты говорил, что она умерла, — ответил сын. — Но я слышал, как она плакала.
Бренда, приехавшая следом, закрыла рот ладонью.
Я достала из кармана больничную карточку.
— Здесь стоит твоя подпись, Лукас. Здесь перевод денег. А в журнале есть имя твоей матери. Ты можешь ещё говорить, что я всё придумала, но каждый твой шаг оставил след.
Он посмотрел на бумаги и вдруг ударил ладонью по двери.
— Я хотел только выбраться!
— Из долгов?
— Из жизни, которую не выбирал! Ребёнок должен был быть моим шансом. Страховка, новый город, новый паспорт… Я бы забрал её потом.
— Ты продал собственную дочь ради шанса сбежать.
— Я не продавал её!
— Ты назвал цену.
Он замолчал, прижав лоб к двери.
Тогда Бренда подошла к нему и протянула ключ.
— Открой.
Лукас не обернулся.
— Мама, уйди.
— Я прятала тебя всю жизнь. Списывала твои долги, врала твоей жене, возила ребёнка по ночам. Но сейчас я не стану прятать тебя от неё.
Она вставила ключ в замок сама.
Дверь открылась.
В комнате стояла переносная кроватка, застеленная полотенцем. В ней лежала девочка с красными кулачками и тёмным пушком на голове. На её запястье была больничная бирка. Я увидела знакомую родинку у левого виска и поняла, что не ошиблась.
Я подняла дочь на руки.
Она сразу перестала плакать.
Её пальцы сомкнулись на моём воротнике, будто она держалась за меня всё это время.
Я не смогла произнести ни слова. Только прижала её к груди и почувствовала тёплое дыхание на коже.
Тобиас подошёл ближе.
— Это она?
— Да, милый.
Он осторожно коснулся её носка.
— Я купил ей друга.
Он побежал к машине и вернулся со своим синим плюшевым щенком, которого выбирал три недели. Игрушка была вытерта до белых пятен, но Тобиас положил её рядом с сестрой так бережно, словно передавал самое дорогое на свете.
Марина приехала вместе с нами. Она отдала все бумаги и рассказала, как Лукас встретил её в больнице. Её сестра действительно думала, что ребёнок передан законно, но когда узнала правду, помогла спрятать девочку до тех пор, пока Бренда не забрала её в домик.
Марина не оправдывалась.
— Я испугалась, — сказала она. — Но должна была позвонить вам в тот же день.
— Почему не позвонили?
— Лукас показал мне фотографии ваших долгов и сказал, что если я заговорю, вас обвинят в отказе от ребёнка. Я поверила ему.
Я кивнула. Простить её сразу я не могла. Но теперь знала всю правду.
Лукаса забрали не из-за красивой сцены и не потому, что он вдруг раскаялся. Он сам отдал банковские бумаги, когда понял, что Бренда больше не прикроет его. Его долги, поддельные документы и незаконная передача ребёнка стали отдельными делами, но для меня самое важное произошло раньше всех разбирательств: он больше не мог назвать смертью то, что сам спрятал.
Бренда не просила у меня прощения. Она только передала мне связку ключей от домика и сказала:
— Там остались её вещи. Я собирала их каждый день, хотя знала, что не имею права.
Я не ответила.
Позже она помогла Марине найти сестру и дать показания. Это не стерло её вину. Но хотя бы впервые она сделала что-то не ради сына, а ради девочки.
В больнице дочь осмотрели и подтвердили: она здорова. В документах исправили запись о смерти. Мой муж больше не имел права принимать решения за нас, а имя девочки я выбрала сама — Софи, потому что Тобиас всё время называл её «маленькой мудрой сестрой».
Когда медсестра принесла новые бумаги, я заметила в углу старой карточки пятно от чернил. Это был след большого пальца Тобиаса. Он поставил его там, когда прятал карточку от Лукаса.
— Ты спас её, — сказала я сыну.
Он покачал головой.
— Я просто не дал папе сделать вид, что она исчезла.
Софи спала у меня на руках. Тобиас сидел рядом и рассказывал ей, как будет учить её кататься на велосипеде. За стеной звенела тележка, пахло тёплым молоком, а на полу лежал тот самый плюшевый щенок.
Тобиас наклонился к сестре и прошептал:
— Я же обещал, что у тебя будет кто-то, кто останется.
Софи сжала его палец, и он улыбнулся сквозь слёзы.
Пропустили начало?
