ЧАСТЬ 4
Я приехал к старому складу в восемь сорок пять утра, хотя врач велел мне не отходить от Елены.
Перед тем как выйти из больницы, я пообещал ей вернуться через десять минут.
— Не ходи один, — сказала она.
— Я не буду далеко.
— Андрей, ты уже однажды поверил, что в нашем доме всё хорошо.
Я сжал её руку.
— Больше не поверю на слово.
Склад находился за железнодорожной станцией. Когда-то там хранились товары моей первой компании. Теперь внутри пахло пылью, маслом и мокрым картоном. Под потолком мигала одна лампа.
У дальней стены стоял мужчина в тёмной рабочей куртке.
Я узнал его не сразу.
Это был Артём, бывший водитель моего отца.
— Вы написали мне?
— Да.
Он выглядел старше своих лет. В руке держал плоскую металлическую коробку, покрытую ржавчиной.
— Почему вы не пришли раньше?
— Потому что Наталья сказала, что вы уничтожите себя, если узнаете правду.
— Она говорила много чего. Теперь говорите вы.
Артём поставил коробку на ящик.
— Ваш отец не погиб в той аварии, о которой вам рассказывали.
Я почувствовал, как холод проходит по спине.
— Что вы сказали?
— Он был жив после аварии. Его привезли в районную больницу. У него были сломаны рёбра, но он мог говорить. Он подписал заявление, что хочет перевести деньги с общего счёта на ваше имя и оставить долю в компании вашему будущему ребёнку.
— У меня тогда не было компании.
— Он хотел создать её для вас. Но до нотариуса не добрался.
Артём открыл коробку. Внутри лежали старые квитанции, копия заявления и фотография, на которой отец сидел на больничной койке. На его пальце я увидел часы с квадратным циферблатом — те самые, которые мать сказала, что он потерял в аварии.
— Наталья приехала ночью, — продолжил Артём. — Она сказала ему, что вы умерли вместе с ней в пожаре. Он не поверил. Тогда она показала ему бумагу, будто вы подписали отказ от наследства.
Я взял копию. Подпись была поддельной.
— Почему вы молчали двадцать семь лет?
Артём отвёл глаза.
— Я был трусом. Она заплатила за молчание и сказала, что иначе посадит меня за кражу. Но недавно увидел, как она обращается с вашей женой. И понял, что молчание уже не спасает никого.
Телефон зазвонил.
Это был Николай.
— Андрей, мать уехала из больницы. Она забрала из кабинета документы.
— Куда?
— В дом. Она сказала, что сожжёт всё, прежде чем ты узнаешь правду.
Я бросился к машине.
Когда я вошёл в дом, из кабинета уже тянулся дым. Наталья стояла у камина и держала в руках папку.
— Остановись! — крикнул я.
Она обернулась.
— Ты всегда приходил слишком поздно.
На полу лежали обугленные листы. Но рядом с окном стоял Николай. Он держал в руках металлическое ведро и не давал матери подбросить туда остальные бумаги.
— Я не позволю тебе это сделать, — сказал он.
Наталья ударила его по лицу.
Николай не отступил.
— Я уже подписал признание, Андрей. Переводы, доверенность, всё.
Мать посмотрела на него так, будто перед ней был незнакомец.
— Ты предал меня.
— Нет. Я впервые понял, что всё это время предавал брата.
Я выдернул папку из её рук. Внутри оказался старый медицинский конверт и ещё один документ.
Это была запись о рождении моего младшего брата.
Дата стояла на три года раньше той, которую я знал.
Я посмотрел на Наталью.
— Николай не мой брат?
Она закрыла глаза.
Николай застыл.
— Что это значит?
Мать села на край стола. Дым полз по стене, оставляя чёрную полосу над семейной фотографией.
— Ваш отец не был ему отцом, — сказала она. — Я встретила другого мужчину, когда ты был маленьким. Николай родился от него. Но я боялась, что отец выгонит нас всех.
— Поэтому ты всю жизнь делила нас? — спросил я.
— Я боялась потерять всё.
— И решила отнять всё у меня?
Она посмотрела на обгоревшие бумаги.
— Я хотела, чтобы у Николая была доля. Чтобы он не остался ни с чем.
— Для этого ты чуть не убила Елену и ребёнка.
В этот момент зазвонил мой телефон. Больница.
Я ответил, и голос Сергея Павловича заставил меня сжать стену.
— У Елены начались преждевременные роды. Мы готовим операционную.
Я помчался обратно.
Николай поехал со мной. Наталья осталась в доме одна, среди дыма, обгоревших бумаг и развалившейся фотографии.
Операция длилась почти час.
Я стоял в коридоре, не чувствуя ног. Артём сидел рядом и держал металлическую коробку на коленях. Николай ходил от стены к стене, пока наконец не остановился.
— Если они выживут, я отдам тебе свою долю, — сказал он.
— Мне не нужна твоя вина.
— Это не вина. Это то, что я должен вернуть.
— Вернёшь деньги. А долю отдай в фонд для женщин, которые проходят тяжёлую беременность. Пусть хотя бы одна семья получит помощь раньше, чем станет поздно.
Он кивнул.
Когда врач вышел, на его маске блестели капли пота.
— Мальчик. Дышит сам. Елена тоже стабильна.
Я вошёл в палату через несколько минут. Елена была бледной, но в сознании. На её груди лежал крошечный ребёнок, завернутый в белое одеяло.
— Он похож на тебя, — прошептала она.
— У него твои пальцы.
Она улыбнулась и сразу поморщилась от боли.
— Что будет с Натальей?
Я сел рядом.
— Дом продадим. Деньги от незаконных переводов вернутся. Документы передадим тем, кто занимается защитой пациентов. Но я не хочу, чтобы наша жизнь снова вращалась вокруг её наказания.
— А Николай?
— Он помог остановить пожар. И вернёт всё, что взял. Потом сам решит, кем хочет быть без её приказов.
Елена долго смотрела на ребёнка.
— Как назовём его?
Я достал из кармана фотографию отца, которую передал мне Артём. На обороте была выцветшая надпись: «Моему сыну Андрею. Чтобы он никогда не боялся начинать сначала».
— Павел, — сказал я. — В честь человека, который пытался оставить нам будущее, даже когда ему не дали дожить до него.
Через день Наталья приехала к больнице. Её не пустили в палату, но она передала мне маленькую коробку. Внутри лежали часы моего отца.
К ним была прикреплена записка: «Я не умела любить без страха».
Я прочитал её и вернул коробку обратно.
— Она должна отдать их Павлу сама, — сказал я медсестре. — Когда сможет попросить прощения не за то, что её поймали, а за то, что сделала.
На следующий день мы с Еленой подписали документы о продаже дома. Я не стал оставлять ни мебель, ни посуду, ни фотографии с того стола.
Но металлическую коробку Артёма я забрал.
В ней лежали документы моего отца, его последняя подпись и часы, которые мать двадцать семь лет прятала от нас.
Вечером Елена попросила меня принести ей папку с медицинскими бумагами. Я открыл её у кровати и увидел тот самый лист, который она написала в страхе: «Ищите не на кухне, а в кабинете Натальи».
Под этой фразой она дописала новую строку.
«Павел поел. Я тоже».
Я перечитал её, а потом услышал, как сын сжал крошечный палец вокруг моего большого пальца.
За стеклом инкубатора мигнула зелёная лампочка.
И на этот раз первым в нашей семье проснулся не страх, а его маленькое сердце.
Пропустили начало?
