ЧАСТЬ 4 — Я вернулся домой после четырёх лет службы и увидел жену с бритой головой — но улыбка моей матери исчезла

ЧАСТЬ 4

Доктор Салазар поднял телефон и включил громкую связь.

— Пусть войдут, — сказал он.

Через минуту на кухню вошла женщина лет пятидесяти с короткими серебристыми волосами. На ней был тёмный костюм, в руке — кожаная папка с красной печатью.

— Я Элена Морено, управляющая благотворительным фондом клиники, — представилась она. — И я пришла не одна.

За ней стоял мужчина из банка. Он держал в руках планшет и несколько распечатанных листов.

Маргарет попятилась.

— Это мой частный дом.

— Нет, — сказал банковский служащий. — Согласно выписке, дом приобретён за средства, снятые со счёта Итанa Рида без его согласия. Юридически вопрос уже не частный.

Я посмотрел на папку.

— Что в ней?

Элена положила документы на стол.

— Подлинная доверенность, которую вы подписали в клинике четыре года назад, Гвен. Она разрешала Маргарет оплачивать только лечение и лекарства. Не строительство, не автомобиль и не личные покупки.

Гвен качнулась. Я успел подхватить её за локоть.

— Я не помню, чтобы подписывала это, — прошептала она.

— Вы подписали, когда были после наркоза, — ответил доктор. — Я тогда возражал. Но Маргарет забрала бумаги и заявила, что вы добровольно передали ей управление средствами.

Мать резко ударила ладонью по столу.

— Вы все хотите сделать меня чудовищем? Я растила детей одна! Я не позволю этой женщине разрушить семью.

— Семью разрушила не Гвен, — сказал я. — Она всё это время лежала в кладовке, пока ты покупала мрамор для лестницы.

— Ты ничего не знаешь о моих жертвах!

— Зато знаю о её шрамах.

Пейдж до этого молчала. Она сняла часы и положила их рядом с документами.

— Мама, хватит.

Маргарет повернулась к ней.

— Ты тоже против меня?

— Я видела, как ты брала деньги. Я видела письма. Я думала, что ты просто хочешь сохранить дом.

— Ты подписала счета, — прошипела мать.

Пейдж опустила голову.

— Потому что ты сказала, что Итан никогда не вернётся.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал.

Я всегда представлял Пейдж избалованной, но всё-таки младшей сестрой, которая просто позволила матери распоряжаться моей жизнью. Теперь я видел другое: она была соучастницей, но одновременно человеком, которого Маргарет держала страхом.

Элена разложила передо мной выписки.

— За четыре года с ваших переводов ушло девяносто восемь тысяч четыреста двадцать долларов. На лечение Гвен потратили семь тысяч. Остальное ушло на дом, автомобиль, украшения и счета строительной компании.

— А фонд? — спросил я.

— Когда доктор понял, что происходит, он перевёл часть средств в фонд под другой фамилией, чтобы Маргарет не могла их забрать. Именно поэтому Гвен получила операцию и прожила эти годы. Но лечение остановили слишком рано.

Я посмотрел на жену.

— Насколько всё плохо?

Доктор Салазар не стал прятать взгляд.

— Болезнь вернулась. Но шанс есть. Нужна срочная терапия и пересадка. Времени мало.

Мне показалось, что кухня сузилась до звука капающей воды.

— Сколько?

— Около ста сорока тысяч.

Я взглянул на Маргарет.

Она держалась за спинку стула. На её пальце сверкало кольцо, которое я подарил ей перед первым отъездом.

— У тебя есть эти деньги, — сказал я.

— Дом нельзя продать за один день.

— Тогда отдай его.

— Он мой!

Банковский служащий спокойно перелистнул бумаги.

— Дом оформлен на компанию, зарегистрированную на ваше имя. Но первоначальный взнос был сделан с личного счёта Итана. Сделку можно отменить. Автомобиль также приобретён тем же способом.

Маргарет посмотрела на меня с ненавистью.

— Ты хочешь оставить меня ни с чем?

— Я хочу вернуть Гвен то, что ты у неё забрала.

— А если она умрёт? Ты всё равно будешь считать себя правым?

Гвен сжала мою руку.

— Не говори так со мной через него, — тихо сказала она.

Мать усмехнулась.

— Ты думаешь, он останется, когда узнает всё?

Я повернулся к Гвен.

— Что ещё я должен узнать?

Она долго молчала, потом достала из потайного кармана блузки последний лист. Бумага была сложена вчетверо и пахла мятной мазью.

— Я подписала заявление на развод, — сказала она.

У меня перехватило дыхание.

— Когда?

— Три года назад. Я думала, что ты погиб. Маргарет сказала, что твоя часть семьи хочет забрать всё, а ты не вернёшься ко мне. Я решила, что если исчезну, она перестанет тратить твои деньги на меня.

— Ты не отправила заявление.

— Нет. Доктор спрятал его, когда понял, что я не в состоянии решать. Он сказал, что сначала я должна дожить до утра.

Я сжал лист, но не порвал его.

— Почему ты сегодня показала мне это?

Гвен посмотрела прямо на меня.

— Потому что не хочу, чтобы ты спасал меня из чувства долга. Если ты останешься, пусть это будет не из-за денег и не из-за клятвы, которую давал на расстоянии.

За окнами загудел грузовик. На столе лежали ключ от сейфа, банковские выписки и её заявление. Три вещи, каждая из которых могла разрушить остатки нашей жизни.

Я повернулся к банковскому служащему.

— Продайте дом.

Маргарет вскрикнула.

— Итан!

— Машину тоже. Украшения верните в магазин, если ещё можно. Всё, что принадлежит мне, идёт на лечение Гвен.

— А мы куда пойдём? — спросила Пейдж.

Я посмотрел на неё.

— Ты получишь комнату у тёти Норы, если расскажешь правду о счетах и вернёшь то, что можешь. Но жить за чужой счёт больше не будешь.

Пейдж кивнула, плача без звука.

Маргарет схватила папку и бросилась к выходу. На пороге она остановилась.

— Ты уничтожаешь свою мать ради женщины, которая скрывала от тебя развод.

Гвен подняла голову.

— Я скрывала развод, потому что думала, что он мёртв. Вы скрывали его письма, потому что хотели его деньги. Не смешивайте эти вещи.

Маргарет сжала губы. Впервые её обвинение не нашло места, куда упасть.

Банк заморозил счета в тот же день. Дом выставили на срочную продажу. Маргарет пришлось переехать в маленькую квартиру над мастерской, которую она когда-то считала ниже своего достоинства. Пейдж дала показания и вернула часть украшений. Она не стала хорошим человеком за одну ночь, но перестала прятаться за матерью.

Самое трудное произошло в клинике.

Гвен лежала под тонким покрывалом, а доктор Салазар готовил её к новому курсу лечения. На тумбочке стояла коробка с моими письмами. Я читал их по одному, пока она спала.

В каждом я писал о доме, который мы построим, о саде, где она посадит розы, о том, как однажды я вернусь без предупреждения и заставлю её ругаться за разбросанные сапоги.

Ни одного письма она не получила.

Но теперь знала каждое слово.

Перед процедурой она позвала меня.

— Итан.

— Я здесь.

— Если я не справлюсь, не продавай всё до последней вещи ради меня.

— Не говори так.

— Ответь.

Я наклонился к ней.

— Я не купил тебе жизнь. Я только возвращаю то, что у тебя украли. Дальше мы будем считать каждый день отдельно.

Она коснулась моего жетона.

— А заявление?

Я достал его из кармана. Бумага была помята по краям.

— Оно твоё. Решать тебе.

Гвен посмотрела на меня долго.

— Оставь. Не рви. Но и не отправляй.

— Почему?

— Потому что я хочу сначала выздороветь. А потом выбрать тебя не из страха и не из жалости.

Я кивнул.

— Справедливо.

Медсестра вошла и попросила меня выйти. Я уже повернулся, когда Гвен удержала меня за рукав.

— Итан?

— Да?

— Когда ты снимал с меня шапку, я думала, что ты тоже отвернёшься.

Я посмотрел на её короткие волосы, на след от трубки у рёбер, на руки, которые всё ещё дрожали.

— Я отвернулся только от дома, который они построили из нашей лжи.

Она улыбнулась едва заметно.

За стеклом операционной погасла красная лампа ожидания. Я сел на стул и положил рядом коробку с письмами. Сверху лежал конверт, который я написал четыре года назад и адресовал ей: «Гвен. Если я вернусь, начни с этого».

Когда доктор забрал коробку, я понял, что письмо больше не нужно.

Гвен уже держала его за край, пока медсестра увозила её под свет белых ламп.

Оцените статью