ЧАСТЬ 4
…Двери собора ещё не успели закрыться, когда внутрь вошёл невысокий мужчина в мокром рабочем комбинезоне. Он держал в руке пластиковый пакет, а другой прижимал к груди.
Томас Кин выглядел так, будто всю дорогу бежал.
— Где он? — спросил Стерлинг.
— На парковке. Я не хотел заходить один.
За ним вошёл молодой человек с разбитой губой. Я узнала его не сразу. Это был Марк, водитель Элеоноры. Он возил её на благотворительные вечера и однажды привёз нам домой корзину с фруктами.
Хлоя повернулась к матери.
— Марк?
Он опустил глаза.
— Простите, мисс Хлоя.
Элеонора отступила.
— Не смей говорить.
— Я должен, — ответил он. — Иначе ваш сын погиб зря.
Томас положил пакет на крышку соседнего гроба. Внутри лежала маленькая металлическая коробка и распечатанный заказ на ремонт.
— Марк привёз машину ко мне ночью, — сказал механик. — Он передал мне конверт с деньгами и велел сделать так, чтобы тормоз отказал через несколько минут после выезда на шоссе.
— Ты врёшь! — Элеонора бросилась к нему.
Стерлинг удержал её за локоть.
— Не трогайте свидетеля.
Марк дрожал.
— Я думал, это просто способ напугать мистера Уитмора. Ваша мать сказала, что он уедет из города и подпишет бумаги. Она не сказала, что сама подрежет шланг, если я откажусь.
— Я не приказывала убивать! — выкрикнула Элеонора.
— Вы сказали: «Пусть авария решит то, чего не смогла решить семья», — ответил Марк.
Его слова ударили сильнее любого крика.
Я стояла у гроба и смотрела на экран, где ещё недавно было лицо Дэвида. Он подготовил запись заранее, потому что подозревал мать. Но он не успел спастись.
Стерлинг открыл металлическую коробку. Внутри лежал конверт, перевязанный не лентой, а узкой полоской кожи. На ней Дэвид выжег дату нашей свадьбы.
— Это для вас, — сказал адвокат.
Я взяла конверт. Пальцы дрожали так сильно, что бумага зашуршала.
— Откройте, Марина, — прошептал Роуэн. — Он хотел, чтобы вы прочитали это здесь.
Внутри был короткий лист.
«Марина. Если все они стоят вокруг моего гроба и называют тебя чужой, значит, я не успел вернуться. Прости меня за то, что оставил тебе не только ребёнка, но и войну. Я выбрал тебя не потому, что ты нуждалась во мне. Я выбрал тебя потому, что рядом с тобой мне не нужно было притворяться сыном своей семьи».
У меня перехватило дыхание.
Ниже стояла другая строчка:
«Хлоя не виновна в подделке. Она подписала бумаги, не зная, что это документы о переводе акций. Отдай ей письмо из второго отделения. Она имеет право решить, кем станет после того, как узнает правду».
Хлоя заплакала.
— Он знал, — сказала она. — Он всё знал.
— Он пытался защитить тебя, — ответил Стерлинг.
— А я сорвала с Марины кольцо.
Хлоя подошла ко мне. На ладони она держала обручальное кольцо, всё ещё испачканное моей кровью.
— Я не прошу прощения сейчас, — сказала она. — Я понимаю, что не заслужила его. Но я могу сделать то, что должна.
Она повернулась к присутствующим.
— Я видела, как мать передавала доктору Вейлу деньги. Я думала, она оплачивает лечение Дэвида. В тот вечер она сказала, что брат скоро всё оставит нам. Я молчала, потому что хотела сохранить компанию.
Элеонора посмотрела на дочь так, будто именно она нанесла последний удар.
— Ты предаёшь собственную мать.
— Нет, — ответила Хлоя. — Я перестаю предавать брата.
Стерлинг передал документы прибывшим следователям. Я не стала слушать их разговоры. Мне было достаточно увидеть, как Элеонора впервые посмотрела не на гроб, не на бумаги и не на фамильные украшения, а на свои руки.
Она пыталась удержать сто миллионов, компанию и имя Уитморов. В итоге потеряла даже дочь.
Но оставался один вопрос.
Почему Дэвид не рассказал мне всё до смерти?
Стерлинг ответил на него позже, в маленькой боковой часовне. Там пахло воском и мокрой шерстью, а мой палец пульсировал от содранной кожи.
— Он хотел рассказать после похорон, — сказал адвокат. — Думал, что успеет собрать все доказательства и увезти вас с ребёнком.
— Он мог просто сказать мне.
— Мог. Но боялся, что вы станете следующей целью.
Я посмотрела на экран, который теперь был чёрным.
— Он всё равно оставил меня одну.
— Нет, — возразил Стерлинг. — Он оставил вам выбор.
Он протянул второй документ. Это было новое распоряжение о состоянии. Компания переходила под временное управление фонда, а деньги предназначались для клиники, где помогали женщинам, оставшимся без поддержки во время беременности. Мне Дэвид оставил дом, долю в фонде и право отменить его решение через год, если я сочту его неправильным.
— Он даже после смерти не пытался решать за меня, — сказала я.
— Именно.
Я взяла кольцо у Хлои. Кровь засохла в маленькой царапине на металле.
— Я не верну его прежним, — сказала я.
— Я знаю, — ответила Хлоя.
— Но верну тебе письмо.
Она подняла глаза.
— Зачем?
— Потому что Дэвид хотел, чтобы ты сама решила, кем станешь. Не потому, что я тебя простила. А потому, что он верил: человек должен отвечать не только за то, что сделал, но и за то, что выберет после правды.
Хлоя кивнула и прижала письмо к груди.
В собор вошёл врач из родильного отделения. Он попросил меня немедленно ехать в больницу: схватки стали регулярными.
Я ещё раз подошла к гробу.
— Дэвид, — прошептала я, — она будет знать, что ты выбрал её имя сам.
Стерлинг остановился рядом.
— Какое имя?
Я положила ладонь на живот.
— Елена. В честь женщины, которая однажды помогла Дэвиду уйти из этой семьи, когда он был подростком. Его няни. Той самой, что теперь работает в клинике фонда.
Это был последний поворот, о котором не знала даже Элеонора: Дэвид уже назначил Елену управляющей фонда, а не свою мать.
Когда мы вышли из часовни, Хлоя стояла у гроба и держала в руках письмо. Элеонору увели через боковой проход. Марк и доктор Вейл давали показания. Роуэн сидел на скамье, сжимая медный ключ.
Я остановилась у мраморной плиты.
На моём пальце снова было кольцо. Не блестящее. В царапине ещё темнела кровь.
Я не стала её стирать.
В больнице дочь родилась на рассвете, а первым звуком после её крика стал голос Стерлинга, который читал последние строки письма Дэвида:
— «Если она когда-нибудь спросит, почему её отец оставил ей не деньги, а целую клинику, скажи ей: потому что однажды её мать спасла меня от жизни, в которой всё имело цену».
Я прижала ребёнка к груди.
За окном санитарка принесла папку с её свидетельством о рождении.
В графе «отец» стояло имя Дэвида Уитмора.
А под ним, в графе «мать», я впервые без страха написала собственную фамилию.
— Елена Уитмор, — прошептала я дочери. — Твой папа всё-таки успел выбрать тебе имя.
Пропустили начало?




