ЧАСТЬ 4
Я не успела спросить имя.
Связь оборвалась.
— Кто это? — Олег шагнул ко мне.
— Не знаю.
— Ты должна перезвонить.
— Должна? — я посмотрела на него. — Это слово сегодня слишком часто звучит в моей жизни.
Зоя Михайловна вцепилась в края кресла.
— Не езжай никуда.
В её голосе впервые не было злости. Только страх.
Николай Петрович заметил это сразу.
— Вы знаете, о ком речь?
Зоя Михайловна закрыла глаза.
— О Марине.
Светлана резко повернулась к матери.
— Ты обещала, что она больше не появится!
Олег нахмурился.
— Какая ещё Марина?
Я знала это имя. Марина Андреевна была бывшей бухгалтершей Зои Михайловны. Три года назад она приходила в поликлинику за справкой для матери и однажды долго разговаривала со мной в коридоре. Тогда я не придала значения её словам.
«Если Зоя начнёт говорить, что никому не нужна, не верьте. Она всегда сначала отталкивает, а потом проверяет, кто останется».
Я решила, что это обычная семейная странность.
Оказалось — нет.
Мы приехали к нотариусу в половине второго. Олег всё время молчал, Светлана писала кому-то сообщения, а Зоя Михайловна смотрела на лавандовый футляр, который я держала на коленях.
— Ты всё-таки оставила его, — сказала она.
— Что?
— Футляр. Я купила его Олегу, когда он впервые пошёл в медицинский колледж. Он бросил учёбу через месяц.
Я посмотрела на мужа.
— Ты никогда не говорил, что учился медицине.
— Это было давно.
— Ты поэтому не хотел сам ставить уколы?
Он провёл ладонью по лицу.
— Я боялся. Доволен?
Это признание застало меня врасплох. Впервые за весь день он сказал не то, что было выгодно, а то, что было правдой.
В нотариальной конторе нас встретила Марина Андреевна. Она постарела, стала худее, но держалась прямо. В руках у неё была папка цвета топлёного молока, перевязанная тонким шнуром.
— Я не собиралась вмешиваться, — сказала она. — Но Зоя позвонила мне ночью и попросила приехать.
— Зачем? — спросила я.
Марина посмотрела на неё.
— Потому что у неё осталось мало времени, а она слишком гордая, чтобы попросить прощения.
Светлана усмехнулась.
— Очень трогательно. Только квартира всё равно моя.
Нотариус открыла папку.
— Нет. Не ваша.
Светлана замерла.
— Простите?
— Доверенность, о которой мы говорили, была оформлена три месяца назад. Зоя Михайловна передала Марине право распоряжаться квартирой и банковским счётом, но с условием: средства должны пойти на оплату ухода и лечения.
Олег побледнел.
— А почему она сказала, что квартира достанется мне?
— Потому что боялась, что вы перестанете приезжать, если узнаете правду, — ответила Марина.
— Я приезжал!
— По воскресеньям. На сорок минут.
Он сжал губы.
— А Светлана?
— Светлана узнала о доверенности случайно. После этого она начала давить на мать, чтобы та переписала документы. Когда Зоя отказалась, Светлана предложила объявить Лену виновной в плохом уходе. Тогда все поверят, что ей нельзя доверять, а вы подпишете нужные бумаги вместо матери.
Я почувствовала, как в груди становится тесно.
— Ты хотела использовать меня, чтобы получить квартиру?
Светлана бросила на стол телефон.
— Ты всё равно чужая! Почему именно тебе должно достаться то, что строила наша мать?
— Мне ничего не должно доставаться.
— Тогда почему ты устроила этот спектакль?
— Я не устраивала его. Я просто перестала прикрывать вас.
Зоя Михайловна тихо сказала:
— Лена, сядь.
— Нет.
— Я хочу объяснить.
— Объясняйте стоя.
Она сглотнула. В кабинете зазвенели настенные часы.
— Я думала, что если буду грубой, ты уйдёшь сразу. Но ты не ушла. Потом я испугалась, что останусь совсем одна. И стала делать тебе больнее, чтобы ты приходила из жалости.
— Вы могли просто попросить.
— Не умею.
— Научились бы.
Зоя Михайловна посмотрела на сына.
— А ты должен был приезжать сам. Не заставлять её.
Олег закрыл лицо руками. Плечи у него дрогнули.
— Я думал, что если Лена справляется, значит, всё не так тяжело.
— Нет, — сказала я. — Ты думал, что её усталость не имеет цены.
Он поднял глаза.
— Я был неправ.
Это не исправляло шесть месяцев. Не возвращало вечера, пропущенные дни, температуру, с которой я ехала через город, и унижения, которые проглатывала ради его спокойствия. Но это была первая фраза, не требовавшая от меня немедленного прощения.
Нотариус достала ещё один документ.
— Есть изменение к доверенности. Марина не может распоряжаться деньгами единолично. Вторым распорядителем назначена Лена.
Я резко повернулась к ней.
— Я не соглашалась.
— Именно поэтому документ пока не вступил в силу, — сказала Марина. — Вы можете отказаться.
Зоя Михайловна тихо произнесла:
— Я хотела, чтобы ты получила возможность нанять человека, который будет ухаживать за мной. Не чтобы ты снова приезжала. Чтобы ты больше не была моей служанкой.
Я смотрела на неё и не могла решить, что чувствую сильнее: злость или жалость.
— Квартира останется вам, — сказала я. — Но деньги должны идти только на лечение и сиделку. Светлана не будет иметь доступа к счетам. Олег не будет распоряжаться ими вместо вас.
Светлана вскочила.
— Ты не можешь так решать!
— Могу отказаться от всего. Но если вы хотите, чтобы помощь действительно была, нужны правила.
Марина кивнула.
— Именно это и предусмотрено.
Светлана схватила сумку.
— Мама, ты пожалеешь!
Зоя Михайловна посмотрела на неё устало.
— Я уже пожалела. О том, что слишком долго называла вас детьми, когда вы вели себя как наследники.
Светлана вышла, хлопнув дверью.
Олег остался.
— Я отвезу тебя домой, — сказал он.
— Не надо.
— Лена…
— Сегодня я сама поеду.
— Ты собираешься уйти от меня?
Я сжала лавандовый футляр. Когда-то он казался знаком любви. Теперь в нём лежали только ампулы и использованные перчатки.
— Я собираюсь понять, хочу ли жить рядом с человеком, который замечает мою усталость только тогда, когда она перестаёт быть удобной.
Через неделю Зою Михайловну перевезли в реабилитационный центр. За уход платили из её счета, а график посещений составляла Марина. Олег приезжал туда сам, учился делать перевязки и дважды просил меня показать ему, как правильно измерять давление. Я не возвращалась к прежнему расписанию.
Развод я не подавала сразу. Но и домой к нему не вернулась. Мы разговаривали только о том, что можно проверить делами.
Однажды утром Марина позвонила мне из центра.
— Зоя хочет вас видеть.
— Она опять что-нибудь требует?
— Нет. Просит.
Я приехала после смены. Зоя сидела у окна, но в этот раз перед ней не было ни папки, ни списка поручений. Только мой лавандовый футляр.
— Откуда он у вас? — спросила я.
— Олег оставил. Сказал, что больше не имеет права дарить тебе вещи вместо помощи.
Я взяла футляр.
Зоя протянула мне сложенный листок.
— Здесь расписание. Марина написала, когда приходит сиделка. А внизу я сама вывела одну строку.
Я развернула бумагу.
Там было написано неровными буквами: «Лена никому ничего не должна».
Я долго смотрела на эту фразу.
— Это не извинение, — сказала Зоя.
— Знаю.
— Но я старалась.
Я кивнула.
— Тогда начните с того, что не будете больше проверять меня болью.
Она закрыла глаза и прошептала:
— Хорошо.
В коридоре зазвенел металлический лоток. Сиделка позвала Зою на перевязку. Я положила футляр в сумку, но не стала застёгивать молнию.
— Лена, — окликнула меня Зоя.
Я обернулась.
— Если Олег снова скажет, что ты должна, — произнесла она, — напомни ему: я уже выписала тебе из нашей семьи всё, кроме благодарности.
Я впервые за долгое время улыбнулась не из вежливости.
А в моей сумке тихо щёлкнула крышка лавандового футляра.
Пропустили начало?
