ЧАСТЬ 4 — Невестка запретила мне искать сына, но при виде банковской выписки её спокойная улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Фары ударили в окно палаты, и Ванесса замерла с рукой над документом.

На стоянке остановился не полицейский автомобиль и не машина Эвана.

Это был белый фургон с эмблемой фирмы, где работал Дэниел.

Из него вышла женщина в тёмном пальто и поднялась по лестнице. В руке она держала плоскую картонную коробку.

— Кто вы? — спросила я.

— Лора Беннет. Руководитель отдела внутреннего контроля компании Дэниела.

Ванесса отступила к стене.

— Вам здесь нечего делать.

— Мне есть что делать, — спокойно ответила Лора. — Я приехала забрать документы, которые ваша жена пыталась использовать против моего сотрудника.

Дэниел приподнялся на локте и поморщился.

— Лора, как вы узнали?

— Ты оставил у меня конверт в понедельник. Я не открывала его до тех пор, пока твоя мать не позвонила в отдел кадров.

Я посмотрела на сына.

— Ты звонил им?

— Не смог. Ванесса забрала мой телефон. Но я написал письмо от руки и положил его в грузовой журнал.

Лора поставила коробку на стул.

Внутри были распечатки, копии заявлений и журнал доступа к служебному компьютеру.

— Дэниел обнаружил, что с корпоративного счёта исчезают деньги, — сказала она. — Суммы уходили через подрядчика, которого не существовало. Он начал проверку и понял, что конечным получателем был Эван Мерсер.

Эван опустил голову.

— Я возвращал часть денег Ванессе.

— Что? — резко спросила Ванесса.

— После того как понял, что она использует фирму. Я пытался выкупить у неё документы и заставить её остановиться.

Дэниел нахмурился.

— Вы не говорили, что деньги возвращались.

— Потому что боялся, что она ударит по тебе. Я думал, что смогу решить это сам.

Лора достала из коробки таблицу.

— Он действительно вернул почти половину суммы. Но Ванесса не остановилась. Она перевела оставшиеся деньги на счёт, оформленный на Дэниела, чтобы при проверке виноватым оказался он.

Ванесса усмехнулась, но улыбка дрогнула.

— У вас нет доказательств, что это делала я.

— Есть, — сказала Лора.

Она развернула копию заявления на продажу моего дома.

Внизу стояла подпись нотариуса и фамилия свидетеля.

— Этот документ вы подали в агентство недвижимости три недели назад. Вы собирались продать дом Маргарет за сто восемьдесят тысяч долларов.

Я почувствовала, как пальцы Дэниела сжались вокруг моей руки.

— Мой дом? — спросила я.

Ванесса повернулась ко мне.

— Ты всё равно собиралась оставить его Дэниелу.

— Я собиралась оставить его своему сыну. Не тебе.

— Он мой муж!

— А я его мать, — сказала я. — Но ни один из нас не владеет твоей жизнью.

Ванесса шагнула ко мне.

— Вы думаете, Дэниел останется рядом после того, как узнает, что вы собирались отдать дом чужим людям?

Дэниел медленно сел, несмотря на боль.

— Она не собиралась ничего отдавать. Ты подделала её подпись.

Ванесса резко посмотрела на него.

— Я делала это ради нас.

— Нет, — сказал он. — Ты делала это ради себя.

В палате стало тесно от этих слов.

Ванесса бросилась к коробке, но Эван перехватил её запястье.

— Отпусти.

— Я уже однажды отпустил тебя, — сказал он. — Больше не отпущу документы.

Она ударила его свободной рукой. Удар вышел слабым, почти отчаянным. Эван не пошатнулся.

Лора забрала папку.

— Все копии уже отправлены в банк, в компанию и нотариусу. Продажа дома остановлена. Счёт заморожен до выяснения обстоятельств.

Ванесса посмотрела на меня.

— Вы понимаете, что без этих денег я останусь ни с чем?

— Понимаю, — ответила я. — Именно поэтому ты брала их у меня.

Она открыла рот, но ничего не сказала. Потом схватила сумку и вышла из палаты.

Эван остался у стены.

— Я не прошу прощения, — сказал он. — Я знаю, что его не заслужил.

— Тогда что вы просите?

— Разрешите мне оплатить лечение Дэниела и вернуть всё, что смогу. Не вам. Через банк, с документами. Чтобы это нельзя было снова превратить в ложь.

Дэниел посмотрел на меня.

— Мама, не соглашайся из жалости.

— Я и не собираюсь.

Я повернулась к Эвану.

— Вы будете возвращать деньги не потому, что хотите облегчить совесть. А потому, что это долг. И каждую выплату будете подтверждать письменно.

— Согласен.

Лора закрыла коробку.

— А тебе, Дэниел, придётся официально рассказать всё, что произошло.

Он кивнул.

— Расскажу.

Я знала, что дальше будут тяжёлые разговоры, заявления в банке и разбор документов. Но это уже не было бесконечным бегством за человеком, который исчезал от одного моего звонка.

Дэниел лежал под больничным одеялом, бледный, с перевязанными рёбрами. Он выглядел не сорокалетним мужчиной, а тем мальчиком, который когда-то садился рядом со мной на крыльце.

— Почему ты прислал мне выписку именно по почте? — спросила я.

Он слабо улыбнулся.

— Потому что Ванесса проверяла мой телефон. Но она никогда не открывала бумажные конверты. Считала их слишком скучными.

Я достала из кармана латунный жетон.

— А это?

— Камера хранения на станции. Я спрятал там копии. Номер семьдесят два — дата твоего дня рождения, перевёрнутая. Я думал, ты догадаешься.

— Я догадалась только потому, что испугалась.

— Иногда страх внимательнее любви.

Я положила жетон ему на ладонь.

— Больше не прячься за загадками.

— Больше не буду.

У двери Эван остановился.

— Маргарет, могу я спросить одну вещь?

— Спрашивайте.

— Почему вы всё ещё держите её фотографию?

Я посмотрела на снимок со свадьбы, который лежал в боковом кармане моей сумки. На нём Ванесса улыбалась, а Дэниел смотрел на неё с таким доверием, будто доверие могло защитить человека от всего.

— Потому что на этой фотографии есть мой сын, — сказала я. — Я не обязана вырывать его из каждого кадра, который оказался ложью.

Эван кивнул и вышел.

Позже, когда Лора ушла оформлять документы, Дэниел попросил меня открыть блокнот.

Я принесла его из сумки. Медный кленовый лист блеснул под больничной лампой.

— Давай посчитаем всё заново, — сказал он.

— Ты уверен?

— Да. Только теперь рядом буду я.

Мы перелистывали страницы. Сумма росла медленно: семьсот, тысяча двести, две тысячи, снова семьсот. На некоторых строках чернила расплылись от моих слёз.

Дэниел взял ручку и рядом с последней цифрой написал: «Возвращено».

— Не всё, — сказала я.

— Но начато.

За окном больницы фургон Лоры стоял у входа. В его кузове лежала коробка с доказательствами, а в моей ладони — маленький латунный жетон, который больше не был знаком страха.

Я посмотрела на сына.

— Когда выйдешь, поедешь ко мне?

Он сжал мою руку.

— Мама, я уже дома.

И медный лист на обложке блокнота тихо звякнул о больничный стол.

Оцените статью