ЧАСТЬ 4
Фары ударили в окно палаты, и Ванесса замерла с рукой над документом.
На стоянке остановился не полицейский автомобиль и не машина Эвана.
Это был белый фургон с эмблемой фирмы, где работал Дэниел.
Из него вышла женщина в тёмном пальто и поднялась по лестнице. В руке она держала плоскую картонную коробку.
— Кто вы? — спросила я.
— Лора Беннет. Руководитель отдела внутреннего контроля компании Дэниела.
Ванесса отступила к стене.
— Вам здесь нечего делать.
— Мне есть что делать, — спокойно ответила Лора. — Я приехала забрать документы, которые ваша жена пыталась использовать против моего сотрудника.
Дэниел приподнялся на локте и поморщился.
— Лора, как вы узнали?
— Ты оставил у меня конверт в понедельник. Я не открывала его до тех пор, пока твоя мать не позвонила в отдел кадров.
Я посмотрела на сына.
— Ты звонил им?
— Не смог. Ванесса забрала мой телефон. Но я написал письмо от руки и положил его в грузовой журнал.
Лора поставила коробку на стул.
Внутри были распечатки, копии заявлений и журнал доступа к служебному компьютеру.
— Дэниел обнаружил, что с корпоративного счёта исчезают деньги, — сказала она. — Суммы уходили через подрядчика, которого не существовало. Он начал проверку и понял, что конечным получателем был Эван Мерсер.
Эван опустил голову.
— Я возвращал часть денег Ванессе.
— Что? — резко спросила Ванесса.
— После того как понял, что она использует фирму. Я пытался выкупить у неё документы и заставить её остановиться.
Дэниел нахмурился.
— Вы не говорили, что деньги возвращались.
— Потому что боялся, что она ударит по тебе. Я думал, что смогу решить это сам.
Лора достала из коробки таблицу.
— Он действительно вернул почти половину суммы. Но Ванесса не остановилась. Она перевела оставшиеся деньги на счёт, оформленный на Дэниела, чтобы при проверке виноватым оказался он.
Ванесса усмехнулась, но улыбка дрогнула.
— У вас нет доказательств, что это делала я.
— Есть, — сказала Лора.
Она развернула копию заявления на продажу моего дома.
Внизу стояла подпись нотариуса и фамилия свидетеля.
— Этот документ вы подали в агентство недвижимости три недели назад. Вы собирались продать дом Маргарет за сто восемьдесят тысяч долларов.
Я почувствовала, как пальцы Дэниела сжались вокруг моей руки.
— Мой дом? — спросила я.
Ванесса повернулась ко мне.
— Ты всё равно собиралась оставить его Дэниелу.
— Я собиралась оставить его своему сыну. Не тебе.
— Он мой муж!
— А я его мать, — сказала я. — Но ни один из нас не владеет твоей жизнью.
Ванесса шагнула ко мне.
— Вы думаете, Дэниел останется рядом после того, как узнает, что вы собирались отдать дом чужим людям?
Дэниел медленно сел, несмотря на боль.
— Она не собиралась ничего отдавать. Ты подделала её подпись.
Ванесса резко посмотрела на него.
— Я делала это ради нас.
— Нет, — сказал он. — Ты делала это ради себя.
В палате стало тесно от этих слов.
Ванесса бросилась к коробке, но Эван перехватил её запястье.
— Отпусти.
— Я уже однажды отпустил тебя, — сказал он. — Больше не отпущу документы.
Она ударила его свободной рукой. Удар вышел слабым, почти отчаянным. Эван не пошатнулся.
Лора забрала папку.
— Все копии уже отправлены в банк, в компанию и нотариусу. Продажа дома остановлена. Счёт заморожен до выяснения обстоятельств.
Ванесса посмотрела на меня.
— Вы понимаете, что без этих денег я останусь ни с чем?
— Понимаю, — ответила я. — Именно поэтому ты брала их у меня.
Она открыла рот, но ничего не сказала. Потом схватила сумку и вышла из палаты.
Эван остался у стены.
— Я не прошу прощения, — сказал он. — Я знаю, что его не заслужил.
— Тогда что вы просите?
— Разрешите мне оплатить лечение Дэниела и вернуть всё, что смогу. Не вам. Через банк, с документами. Чтобы это нельзя было снова превратить в ложь.
Дэниел посмотрел на меня.
— Мама, не соглашайся из жалости.
— Я и не собираюсь.
Я повернулась к Эвану.
— Вы будете возвращать деньги не потому, что хотите облегчить совесть. А потому, что это долг. И каждую выплату будете подтверждать письменно.
— Согласен.
Лора закрыла коробку.
— А тебе, Дэниел, придётся официально рассказать всё, что произошло.
Он кивнул.
— Расскажу.
Я знала, что дальше будут тяжёлые разговоры, заявления в банке и разбор документов. Но это уже не было бесконечным бегством за человеком, который исчезал от одного моего звонка.
Дэниел лежал под больничным одеялом, бледный, с перевязанными рёбрами. Он выглядел не сорокалетним мужчиной, а тем мальчиком, который когда-то садился рядом со мной на крыльце.
— Почему ты прислал мне выписку именно по почте? — спросила я.
Он слабо улыбнулся.
— Потому что Ванесса проверяла мой телефон. Но она никогда не открывала бумажные конверты. Считала их слишком скучными.
Я достала из кармана латунный жетон.
— А это?
— Камера хранения на станции. Я спрятал там копии. Номер семьдесят два — дата твоего дня рождения, перевёрнутая. Я думал, ты догадаешься.
— Я догадалась только потому, что испугалась.
— Иногда страх внимательнее любви.
Я положила жетон ему на ладонь.
— Больше не прячься за загадками.
— Больше не буду.
У двери Эван остановился.
— Маргарет, могу я спросить одну вещь?
— Спрашивайте.
— Почему вы всё ещё держите её фотографию?
Я посмотрела на снимок со свадьбы, который лежал в боковом кармане моей сумки. На нём Ванесса улыбалась, а Дэниел смотрел на неё с таким доверием, будто доверие могло защитить человека от всего.
— Потому что на этой фотографии есть мой сын, — сказала я. — Я не обязана вырывать его из каждого кадра, который оказался ложью.
Эван кивнул и вышел.
Позже, когда Лора ушла оформлять документы, Дэниел попросил меня открыть блокнот.
Я принесла его из сумки. Медный кленовый лист блеснул под больничной лампой.
— Давай посчитаем всё заново, — сказал он.
— Ты уверен?
— Да. Только теперь рядом буду я.
Мы перелистывали страницы. Сумма росла медленно: семьсот, тысяча двести, две тысячи, снова семьсот. На некоторых строках чернила расплылись от моих слёз.
Дэниел взял ручку и рядом с последней цифрой написал: «Возвращено».
— Не всё, — сказала я.
— Но начато.
За окном больницы фургон Лоры стоял у входа. В его кузове лежала коробка с доказательствами, а в моей ладони — маленький латунный жетон, который больше не был знаком страха.
Я посмотрела на сына.
— Когда выйдешь, поедешь ко мне?
Он сжал мою руку.
— Мама, я уже дома.
И медный лист на обложке блокнота тихо звякнул о больничный стол.
Пропустили начало?
