ЧАСТЬ 4 — Я приказал двенадцати медикам спасать сына, но после слов тихой домработницы главный фельдшер резко побледнел

ЧАСТЬ 4

— Где вы? — спросил я.

— В приёмном отделении клиники Рейна. Меня заперли в подсобке, но дверь открылась сама. Наверное, они считают, что я слишком напугана, чтобы говорить.

— Как вас зовут?

— Сара Рейн.

Фрэнк резко поднял голову.

Эмили забрала у меня телефон и включила громкую связь.

— Сара, скажите, что происходит с Дэниелом.

— Он не болен так, как мне сказали. Его держат здесь, потому что он видел человека, который приходил к Ною.

Маргарет зажала рот ладонью.

— Кто это был? — спросила я.

На несколько секунд в трубке стало тихо.

— Ваш финансовый директор, Томас Вейл.

Фрэнк выругался.

Я почувствовал не удивление, а странное, тяжёлое подтверждение. Томас десять лет сидел в соседнем кабинете, знал мои счета, расписание, маршруты охраны и каждую слабость моей семьи.

— Сара, где Дэниел?

— В архивной палате. Но вам нельзя ехать сюда одному. Томас уже отправил людей к дому.

В ту же секунду внизу разбилось стекло.

Охранники выхватили оружие. Медики прижали кроватку Ноя к стене. Маргарет вскрикнула, а Эмили закрыла собой ребёнка, хотя была безоружна.

— Не стреляйте в коридор! — крикнул я. — Нам нужен живой человек, который знает план дома.

Фрэнк посмотрел на Маргарет.

— Я знаю, — сказала она. — Есть старый проход к гаражу.

— Ты пойдёшь первой.

Она кивнула. Её лицо было мокрым от слёз, но ноги больше не дрожали.

Мы вывезли Ноя через кухонный коридор. За стеной гремели шаги, срабатывала сигнализация, кто-то кричал моё имя. В гараже пахло бензином и мокрым металлом. Я сам держал кроватку, пока медики загружали её в машину.

Эмили задержала меня за локоть.

— Если повезём его в обычную больницу, Рейн доберётся до него через поддельные документы.

— Тогда куда?

— В детский центр доктора Ханны Ли. Она не связана с Рейном. И знает это вещество.

— Ты доверяешь ей?

— Она была моей наставницей.

Мы рванули по мокрой дороге. Впереди ехала машина Фрэнка, сзади — две наши машины. Ной лежал под лёгким покрывалом, а Эмили считала его дыхание.

— Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…

— Он выдержит? — спросил я.

— Если сердце не сорвётся снова.

Я смотрел на его маленькое лицо и думал о том, как легко власть заставляет человека поверить в собственную неуязвимость. Я решил, что мог купить любую защиту. Даже не заметил, как один человек купил доступ ко всему самому дорогому.

В центре Ханна Ли встретила нас у запасного входа. Она была невысокой женщиной в зелёной медицинской форме, с серебряным кулоном-стетоскопом на шее.

— Эмили, это ты?

— Я привезла ребёнка.

Ханна осмотрела Ноя и сразу приказала:

— Не согревать. Ввести охлаждающий раствор. Подготовить аппарат поддержки сердца.

Через сорок минут показатели начали выравниваться.

Я стоял за стеклом, пока врачи боролись за сына. На полу возле моих ботинок лежала латунная подвеска. Я поднял её и увидел внутри едва заметную гравировку: букву «Т».

В этот момент в центр вошёл Томас.

Он пришёл без оружия, в мокром пальто, с поднятыми руками.

— Майкл, выслушай меня.

Фрэнк приставил к нему пистолет.

— Ещё шаг — и ты упадёшь.

Томас посмотрел на стекло, за которым лежал Ной.

— Я не хотел, чтобы ребёнок умер.

— Но хотел, чтобы я испугался, — сказал я.

— Я хотел, чтобы ты подписал передачу портовых складов. Рейн обещал вернуть мне долю и закрыть долги. Потом всё вышло из-под контроля.

— Ты использовал моего сына как рычаг.

— Я думал, вещество только вызовет приступ. Рейн сказал, что в клинике его стабилизируют.

Эмили шагнула ближе.

— Рейн лгал. Он делал это с другими детьми.

Томас опустил голову.

— Я знаю.

Эта фраза ударила сильнее признания.

Он достал из кармана связку ключей и положил её на стойку.

— Там архив. В старом портовом офисе. Все платежи, имена, подписи. Я сохранил копии, потому что собирался шантажировать Рейна.

— Почему отдаёшь их сейчас?

— Потому что услышал, как Маргарет плакала по телефону. Она просила не трогать Дэниела. Я понял, что следующим ребёнком может оказаться мой.

— Где Дэниел? — спросила Эмили.

— Сара вывела его через прачечную. Они едут сюда.

Томас не успел договорить. В коридоре появилась Сара, прижимая к себе худого мальчика лет семи. Дэниел был бледным, с пластырем на руке, но смотрел прямо.

Маргарет увидела его и бросилась вперёд.

— Сынок!

Дэниел обнял её за шею.

— Я знал, что ты придёшь.

Маргарет заплакала у него на плече.

Я посмотрел на Томаса.

— Ты думал, что спасёшься, продав чужую семью.

— Да.

— А теперь отдашь всё, что знаешь.

— Отдам.

Я вызвал не полицию первым. Я позвонил владельцам всех складов, которым Томас подделал документы, и велел им остановить любые переводы. Затем отправил копии архива журналистке, которая годами расследовала клинику Рейна. Томас потерял деньги и влияние ещё до того, как за ним приехали.

Рейн попытался бежать из города, но его задержали у частного причала. В его кабинете нашли записи о детях, поддельные истории болезни и список тех, кто платил за молчание. Фрэнк передал следователям все счета, включая мои.

Я не стал скрывать, что деньги проходили через мои компании.

Это стоило мне части бизнеса, нескольких союзников и имени, которым я привык открывать любые двери.

Но Ной выжил.

Через два дня Ханна разрешила мне войти в палату. Сын лежал под прозрачным колпаком, слабый, сердитый и живой. На его запястье был закреплён маленький бумажный браслет с цифрой семь.

— Он пытался сорвать кислородную трубку, — сказала Ханна. — Значит, характер уже вернулся.

Я рассмеялся, хотя глаза жгло.

Эмили стояла у стены.

— Ты могла уйти, — сказал я.

— Могла.

— Почему осталась?

Она посмотрела на Ноя.

— Потому что однажды я уже промолчала слишком поздно.

Я передал ей латунный якорь.

— Что мне с этим делать?

— Отдать в музей клиники, когда её закроют.

— Ты хочешь работать там?

— Нет. Я хочу открыть собственную службу для детей, чьи родители не могут защитить их от тех, у кого есть деньги.

Я достал телефон.

— Сколько нужно?

Эмили покачала головой.

— Не покупайте мою мечту, господин Картер. Дайте мне доступ к вашим счетам и подпись, которую нельзя будет спрятать.

Я понял, что именно она просит. Не милостыню. Ответственность.

— Договор составит Ханна, — сказал я. — И ты сама его подпишешь.

Эмили впервые улыбнулась.

За стеклом Ной зашевелил рукой. Бумажный браслет зацепился за край одеяла и тихо зашуршал. Я наклонился к нему.

— Я здесь, сынок.

Он открыл глаза всего на секунду.

А потом сжал мой палец — и латунный якорь на столе звякнул, будто маленький корабль наконец бросил его в безопасной гавани.

Оцените статью