ЧАСТЬ 4 — Я получила пощёчину перед шестьюдесятью богатыми гостями, а после одного звонка его лицо стало белым

ЧАСТЬ 4

Он ещё не знал, что самое важное доказательство находилось не в архиве и не у Августуса.

Оно было у Марты.

Женщина поставила корзину на пол и достала из её двойного дна плоскую жестяную коробку. Крышка была покрыта белыми царапинами, будто её много раз открывали ногтем.

— Я забрала это из старой прачечной, — сказала она. — Там хранились вещи вашего отца.

В коридоре пахло дымом. Гости толпились у лестницы, охрана пыталась не подпускать никого к архивной двери. Виктор стоял посреди зала, опираясь на янтарную трость.

— Прекратите этот спектакль, — сказал он. — Марта, ты ничего не понимаешь в документах.

— Зато я понимаю, кто приходит ночью.

Она открыла коробку.

Внутри лежала тонкая тетрадь в зелёной тканевой обложке. На первой странице стояла дата: «За три дня до пожара».

Доминик взял её, но я остановила его рукой.

— Это принадлежит моему отцу?

— Вашей матери, — ответила Марта.

У меня перехватило дыхание.

Моя мать умерла не в больнице, как мне сказали. Так гласила официальная история, которую я слышала в девятнадцать лет, когда отец велел мне не задавать вопросов. Но имя матери на обложке было написано её почерком.

Я перелистнула страницу.

Там были даты, суммы и имена. Платежи Виктору. Поддельные накладные. Долги, которые он создавал через клуб. И одна запись, сделанная торопливо:

«Если со мной что-то случится, Доминик должен узнать, что Виктор готовит продажу. Августус обещал защитить Шарлотту, но мальчик не знает, кому служит его дядя».

Доминик прочитал через моё плечо.

— Почему мой отец не рассказал мне?

Августус ответил по телефону:

— Потому что его отец попросил меня молчать. Он хотел вывести Виктора из дела, не втягивая тебя. Потом начался пожар.

Виктор резко шагнул к нам.

— Довольно! Эта тетрадь ничего не доказывает. Её могла написать любая женщина.

— Моя мать написала её, — сказала я.

— Ты даже не знала её достаточно хорошо.

Это было жестоко. И именно поэтому сработало.

Я подняла голову.

— Зато ты знал её слишком хорошо.

Лицо Виктора дёрнулось.

— Твоя мать была слабой. Она хотела спасти клуб, а не семью.

— Как ты узнал, что написано в тетради?

Он замолчал на секунду, но этого хватило.

Доминик шагнул к нему.

— Потому что ты видел её.

— Я видел много бумаг.

— Нет. Ты сказал, что тетрадь ничего не доказывает, прежде чем открылось, что в ней есть записи.

В зале всё стихло. Даже сигнал тревоги за дверью будто отступил.

Питер опустился на стул.

— Он сказал, что если я не помогу, он уничтожит мою семью, — пробормотал он. — Часы он сам положил в шкафчик. Я должен был вызвать охрану, а потом передать ему копию договора. Он хотел, чтобы Доминик продал клуб до того, как появится настоящая наследница.

— Почему я? — спросила я.

Питер взглянул на меня.

— Он узнал вас по фотографии. Вы стояли на снимке у матери. Но не был уверен, что вы вернётесь. Он решил использовать ваш страх и бедность. Думал, вы исчезнете после обвинения.

Я сжала серёжку в ладони. Острый край впился в кожу.

Доминик повернулся ко мне.

— Клэр… Шарлотта, я не знал.

— Это не оправдание.

— Я знаю.

Он снял с себя пиджак и положил его на соседний стул, будто собирался предстать передо мной без привычной брони.

— Я ударил тебя не потому, что Виктор приказал. Я сделал это сам.

— Поэтому ты скажешь об этом вслух.

Он посмотрел на зал.

— Я обвинил Клэр Рид в краже без доказательств и ударил её перед гостями. Она не виновата. Я виноват.

Никто не зааплодировал. И это было правильно.

Доминик достал договор продажи и разорвал его на четыре части. Бумага с сухим треском упала на мрамор.

— Виктор, ты больше не управляешь клубом.

— Ты ничего не решаешь! — закричал тот. — Половина совета принадлежит мне.

— Принадлежала, — ответил Доминик.

Бухгалтер поднял второй документ.

— Ваш отец оставил доли не только Шарлотте. Он передал тридцать процентов сотрудникам клуба. Сделка вступает в силу после оглашения завещания.

Я посмотрела на Доминика.

— Ты знал?

— Нет.

— И всё равно собирался отдать мне клуб?

— Я собирался вернуть тебе то, что у тебя украли. Но не ожидал, что ты захочешь это принять.

Пожарная тревога сменилась тяжёлым стуком в архиве. Оказалось, загорелась не вся комната, а корзина с бумагами возле старого обогревателя. Огонь успели потушить. Главные документы хранились в сейфе под кухонным полом, а код знала Марта.

Виктор бросился туда первым.

Доминик перехватил его за запястье.

— Отпусти.

— Ты всегда думал, что сила — это право брать чужое, — сказал Доминик. — Но сегодня я не позволю тебе взять ещё и последствия.

Виктор резко дёрнул рукой.

— Ты всё равно такой же, как твой отец.

— Нет, — ответил Доминик. — Я слишком долго был похож на тебя.

Он передал Виктора прибывшим сотрудникам охраны клуба. Полицию вызвали не для красивой развязки, а потому, что были поджог, подделка и попытка хищения. Питер сам пошёл следом, не дожидаясь, пока его заставят.

Перед рассветом зал опустел. Остались только мы, Марта, бухгалтер и Августус, который приехал с двумя водителями и выглядел гораздо старше, чем на моём последнем воспоминании.

Он остановился в трёх шагах от меня.

— Ты выросла, Чарли.

— Я не хотела расти там, где ты меня оставил.

Он кивнул.

— Я знаю.

— Ты мог найти меня.

— Мог. Но твоя мать перед смертью попросила не возвращать тебя силой. Я искал. Потом понял, что каждый мой шаг будет оставлять за тобой людей, которые захотят использовать тебя против меня.

— А сегодня ты приехал.

— Сегодня ты позвала.

Это был не ответ, который я ждала. Но он был единственным честным.

Я достала из кармана мятую фотографию матери. На ней мы стояли у фонтана, и она смеялась, прикрывая лицо ладонью. Рядом лежала её серебряная серёжка.

Августус увидел её и провёл пальцем по виску.

— Она купила их на вокзале, — сказал он. — Перед тем как уехать от меня. Сказала, что однажды ты спросишь, почему она выбрала не богатство.

— Почему?

— Потому что хотела, чтобы у тебя осталась вещь, которую нельзя было продать.

Я посмотрела на Доминика.

— Я не стану лицом вашей семьи.

— Не прошу.

— И не буду управлять клубом одна.

— Сотрудники уже владеют долей. Ты можешь отказаться от своей, если хочешь.

Я ожидала, что он станет уговаривать. Но Доминик просто положил передо мной ключ от бухгалтерского кабинета и отступил.

— Что это?

— Не власть. Доступ к счетам. Проверь всё, что делал Виктор. Если решишь уйти, я подпишу передачу твоей доли сотрудникам.

— А если останусь?

— Тогда мне придётся каждый день доказывать, что я не тот человек, который ударил тебя.

— Это невозможно доказать словами.

— Я знаю.

Марта фыркнула.

— Начните с зарплат. Виктор задержал их за два месяца.

Доминик достал телефон.

— Бухгалтер, переведите деньги сегодня.

Я посмотрела на него.

— Не «сегодня». До девяти утра. Люди не должны ждать из-за твоих ошибок.

Он кивнул.

— До девяти.

Когда первые сотрудники пришли на кухню, я рассказала им всё. Не смягчала удар и не скрывала своего настоящего имени. Повар Леви спросил, уволю ли я Доминика.

— Я не могу уволить владельца клуба, — ответила я.

— Зато можешь лишить его права всё решать, — сказала Марта.

Я открыла устав и внесла первое изменение: каждый член совета должен был подписывать решения вместе с представителем работников. Второе изменение касалось обвинений сотрудников — никаких обысков без свидетелей и письменной причины.

Доминик читал молча.

— Добавь пункт о запрете рукоприкладства, — сказал он.

— Он уже есть в законе.

— Тогда добавь мой случай. Пусть никто не сможет назвать его недоразумением.

Я посмотрела на него и вписала дату.

В девять утра в клубе снова зажглись люстры. Но на этот раз под ними собрались не богатые гости, а люди, которые годами подавали им ужин, чистили бокалы и знали, где спрятан каждый старый ключ.

Августус стоял у лестницы. Он не просил меня уехать с ним. Только протянул визитную карточку.

— Мой номер не изменится.

— Мой тоже.

Это было не примирение. Пока нет.

Но он впервые не пытался решить за меня.

Доминик подошёл к стойке регистрации и взял журнал.

— Как вас записать? — спросил он.

Я положила рядом с журналом серебряную серёжку, которую подняла с мраморного пола.

— Имя уже знаете.

Он кивнул.

Я взяла перо и сама вывела первую строку нового устава.

— Запишите правильно, — сказала я. — Шарлотта Элин Карвер.

Оцените статью