ЧАСТЬ 4
…Я почувствовала, как холод поднимается от ладоней к плечам.
— У меня нет брата, — сказала я.
Марина Петровна ответила не сразу.
— Тогда приезжайте утром. Человек оставил копию паспорта и номер телефона. Возможно, это важнее, чем кажется.
Связь оборвалась.
Сергей стоял у стола, бледный и злой. Марина прижимала папку к груди. Света смотрела на меня, ожидая решения.
— Кто это был? — спросила я.
— Не знаю, — сказал Сергей.
— Но он пришёл с доверенностью от моего имени.
— Я не посылал его.
— Ты только что признался, что хотел заложить квартиру.
— Хотел, но не подделывал твою подпись.
Марина резко усмехнулась.
— Ты говорил, что у тебя есть человек, который всё оформит.
Сергей повернулся к ней.
— Я говорил про юриста.
— Нет. Ты сказал: «Она ничего не заметит, у меня есть специалист».
Я запомнила эту фразу. Не потому, что она меня удивила. Потому что в ней впервые прозвучал настоящий масштаб происходящего.
В 20:10 мы сидели в кабинете Марии Петровны. На столе лежала копия доверенности, а рядом — фотография мужчины из камеры наблюдения у банка. Он был в тёмной кепке и держал папку с красной резинкой.
— Это не юрист, — сказала нотариус. — Он предъявил копию паспорта вашего покойного отца.
Я вздрогнула.
Отец умер, когда мне было девять. Его документы хранились у мамы, в старом металлическом ящике.
— Кто имел к ним доступ?
Сергей молчал.
Марина посмотрела на него.
— Ты говорил, что отец Евы оставил бумаги.
— Я не трогал их.
Я вспомнила, как месяц назад Сергей ездил к моей матери за свидетельством о рождении Валюши. Он сказал, что это нужно для оформления страховки. Мама доверяла ему.
В 21:00 я позвонила ей.
— Мам, ты давала Сергею папины документы?
На том конце повисла тяжёлая пауза.
— Он забирал папку. Сказал, что ты попросила.
Я закрыла глаза.
— Я не просила.
Мама заплакала.
— Ева, прости.
Я не могла ответить. Перед глазами стояла Валюша с плюшевым зайцем и Сергей, обещающий привезти ей ракушку.
Утром мы приехали в банк. Управляющий встретил нас в маленькой переговорной, где пахло кофе и мокрой шерстью. Он сообщил, что перевод остановили, потому что подпись вызвала сомнения.
— Если бы операция прошла, деньги ушли бы на счёт фирмы, — сказал он.
— А квартира? — спросила я.
— Пока не заложена. Но заявка уже зарегистрирована.
Сергей сидел рядом и сжимал колени.
— Я всё исправлю.
— Что именно? — спросила я. — Переводы? Кредиты? Поддельную доверенность? Или семь лет, в течение которых ты делал вид, что мы семья?
Он поднял на меня глаза.
— Я боялся потерять работу. Потом начал врать, чтобы выбраться. Марина была рядом. Мне казалось, что если я быстро заработаю, то всё верну.
— Ты не зарабатывал. Ты забирал.
После банка мы вернулись домой. Валюша сидела на ковре и рисовала море. Рядом лежала кепка, которую она подарила отцу перед поездкой.
— Папа, ты правда уедешь?
Сергей опустился перед ней на колени.
— Нет, солнышко.
— А ракушку привезёшь?
Он посмотрел на меня. Я не отвела взгляда.
— Я не заслужил её, — тихо сказал он.
В тот же день Марина передала мне все документы фирмы и отказалась от денег. Она призналась, что продолжала встречаться с Сергеем, потому что верила его обещаниям, но не знала о поддельной доверенности. Я не стала делать её виноватой в том, что она поверила человеку, который умел превращать ложь в заботу.
Дача ушла в продажу, чтобы закрыть кредиты. Машины пришлось вернуть банку. Сергей подписал соглашение о разделе имущества: квартира оставалась мне и Валюше, а все долги, возникшие без моего согласия, он брал на себя. Это не было подарком. Просто впервые он понёс вес собственных решений.
Развод мы оформили без громких сцен. В коридоре учреждения Сергей держал в руках ту самую кружку с надписью «любимый муж и папа». Валюша подарила её ему перед поездкой. Он долго смотрел на неё, потом поставил на подоконник.
— Забери, — сказал он.
— Нет. Это подарок дочери.
— Но я больше не тот человек.
— Тогда докажи это не словами.
Он кивнул и ушёл. Не к Марине: она закрыла фирму и уехала к сестре. Не в новую квартиру: банк забрал её за долги. Сергей начал работать ночным диспетчером, чтобы выплачивать кредиты и алименты. Я не следила за его жизнью, но каждый месяц видела перевод на счёте Валюши.
Через полгода мама принесла мне металлическую папку отца. Внутри, под старой страховкой, лежала фотография: я маленькая, папа держит меня на руках, а на обороте написано: «Еве — чтобы она всегда знала, кому можно верить».
Я поставила фотографию рядом с документами на квартиру.
А потом Валюша прибежала из комнаты и протянула мне рисунок. На нём были три фигуры у моря: она, я и маленький ребёнок, которого она назвала Мишкой.
— Мам, а у нас правда будет братик?
Я присела перед ней и провела пальцем по нарисованной ракушке.
— Я пока не знаю, солнышко. Но обещаю: в нашей семье больше никто не будет решать за нас, прячась за улыбкой.
За окном вечернее солнце легло на детский рисунок, а на столе рядом с ним осталась папина фотография — единственная вещь, которую Сергей не смог заложить.




