ЧАСТЬ 4 — Он предложил мне станцевать за право стать его женой, и после первой ноты хозяйка особняка побледнела

ЧАСТЬ 4

…Я прижала телефон к уху.

— Кто вскрыл хранилище?

— Пока неизвестно, мисс Брукс, — ответил мужчина на другом конце. — Но оттуда исчезла книга учёта. И человек, который её забрал, оставил записку с вашим именем.

Я посмотрела на Гранта.

Он стоял посреди зала, без прежней улыбки, с помятой салфеткой в руке. Ванесса рядом с ним пыталась незаметно спрятать ладонь за спину.

В её пальцах блеснул маленький латунный жетон.

Я шагнула вперёд.

— Отдайте его.

Ванесса сжала руку.

— Это не ваше.

— На нём цифра семь.

— В этом доме полно старых вещей.

Элеонора подняла трость.

— Ванесса, положи жетон на рояль.

— Вы не можете мной командовать.

— Могу. Я владею этой частью дома, а ты только что украла вещь, принадлежащую Эмили.

Ванесса бросила жетон на рояль. Он звякнул о лакированное дерево и несколько раз повернулся вокруг своей оси.

— Я не крала, — сказала она. — Я нашла его в кабинете.

— Ты была в кабинете? — спросил Грант.

— Я искала документы.

— Зачем?

— Потому что ты собирался жениться на мне, а потом твоя бабушка могла оставить всё этой женщине!

Она ткнула пальцем в мою сторону.

Я ожидала, что Грант закричит. Но он только посмотрел на неё, потом на бумаги, лежавшие под стеклом рояля.

— Ты знала об Эмили?

Ванесса промолчала.

— Откуда? — спросил он.

— Твой управляющий говорил по телефону. Я слышала фамилию Брукс. Потом нашла в кабинете письмо Томаса.

Элеонора резко повернулась.

— Какое письмо?

Ванесса усмехнулась, но усмешка вышла нервной.

— Он писал Дэниелу. Просил простить его. Признавался, что украл долю. Но письмо было без подписи, поэтому я собиралась сжечь его после свадьбы.

Я почувствовала, как внутри всё провалилось.

— Где письмо?

— В студии. В хранилище.

Значит, человек, вскрывший хранилище, искал не книгу. Он искал признание Томаса.

Грант медленно сел на край кресла. Хрустальная подвеска люстры качнулась над его головой.

— Я думал, отец построил всё сам, — сказал он.

— Он построил богатство, — ответила Элеонора. — Но не право лгать.

— Почему вы молчали тридцать восемь лет?

Элеонора посмотрела на меня.

— Потому что боялась разрушить семью. А потом поняла, что молчание уже разрушило другую.

Я подняла медный жетон. Он был тёплым от чужой ладони.

— Поедем в студию, — сказала я.

Грант встал.

— Я поеду с вами.

— Нет.

Он вздрогнул.

— Эмили, я могу помочь.

— Вы уже помогли. Публично предложили мне брак, чтобы унизить. Теперь я хочу сама увидеть, что осталось от моего отца.

— Я не знал.

— Незнание было удобным.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Грант опустил взгляд, но спорить не стал.

Элеонора пошла к выходу, стуча тростью.

— Я еду с Эмили.

— Бабушка, вам нельзя волноваться.

— Мне нельзя умирать, не вернув долг.

Старая студия находилась в сорока минутах от поместья, над закрытой пекарней. Мы приехали туда около полуночи. Внутри пахло пылью, воском и кофе — точно так же, как в моём детстве.

Дверь хранилища была распахнута. На полу лежали порванные папки. На зеркале кто-то пальцем написал: «Он не был один».

Элеонора коснулась надписи.

— Томас не действовал сам.

Я заметила под старой колонкой край тёмной тетради. Вытащила её и открыла.

Внутри были записи Дэниела. Даты, суммы, фамилии. На последней странице он написал: «Если со мной что-то случится, искать нужно не Томаса. Он испугался человека, который держит его за горло».

Под записью стояла фамилия Уитмор — но не Томаса.

Грант, оставшийся у входа, прочитал её через моё плечо.

— Мой дядя Ричард, — прошептал он.

Элеонора закрыла глаза.

— Младший брат Томаса. Он управлял счетами и шантажировал его. Томас украл долю Дэниела, чтобы спасти компанию от банкротства, а Ричард потом заставил его молчать. Вот почему Томас оставил соглашение и письмо, но не признался при жизни.

— Ричард умер десять лет назад, — сказал Грант.

— Но его сын жив, — ответила Элеонора. — И именно он сейчас продаёт компанию через подставные счета.

На столе лежала записка из хранилища. Я развернула её.

«Принесите оригинал соглашения к рассвету, иначе имя Дэниела исчезнет вместе с компанией».

Грант стиснул кулаки.

— Это угроза.

— Нет, — сказала я. — Это приглашение.

Утром мы пришли в зал заседаний компании. За длинным столом сидели члены совета, бухгалтер и двоюродный брат Гранта — Ричард Уитмор-младший, человек с безупречным галстуком и глазами, в которых не было ни капли удивления.

— Вы опоздали, — сказал он.

— Мы пришли вовремя, — ответила Элеонора.

Я положила на стол оригинал соглашения, книгу учёта и письмо Томаса.

Ричард усмехнулся.

— Старые бумаги ничего не значат.

— Тогда почему вы вскрыли хранилище? — спросила я.

Его пальцы дрогнули возле папки.

— Я хотел проверить архив.

— А записку на зеркале тоже оставили для проверки?

Он замолчал, но Грант уже поднялся.

— Ты подделал отчёты, Ричард. Отец скрывал твои долги тридцать восемь лет.

— Осторожнее.

— Нет. Осторожнее должен был быть я. Я собирался продать компанию, не зная, что продаю украденное.

Ричард резко толкнул стул.

— Твой отец был слабаком! Я спас эту семью!

— Нет, — сказала я. — Вы спасали только себя.

Бухгалтер раскрыл книгу учёта. В ней были переводы на счета Ричарда, суммы совпадали с долгами и датами поддельных отчётов. Он сам оставил следы, потому что был уверен: никто никогда не найдёт тетрадь Дэниела.

Сделка сорвалась в тот же день. Совет отменил продажу, а долю моего отца признали за мной. Я могла потребовать деньги и уйти, но попросила другого: вернуть имя Дэниела на этикетку первой бочки и открыть при компании учебный зал для детей работников.

Грант подписал документы первым.

— Я хочу, чтобы вы стали председателем этого фонда, — сказал он.

— Я не собираюсь работать на вас.

— Тогда не на меня. На тех, чьи имена мой отец забыл.

Я посмотрела на него.

— И что будет с Ванессой?

— Она призналась в подделке. Но я не стану мстить. Пусть возвращает деньги и отвечает за то, что сделала.

Ванесса стояла у стены, сняв бриллиантовые серьги. Без них она выглядела моложе и растеряннее.

— Эмили, — сказала она тихо, — я правда думала, что если стану женой Гранта, то перестану бояться нищеты.

— И поэтому решила унизить человека, который был беднее тебя?

Она опустила голову.

— Да.

Я не простила её в тот день. Но и не стала превращать её страх в собственную жестокость.

Позже мы вернулись в зал, где всё началось. Оркестр снова играл то самое танго. Элеонора сидела у окна, держа на коленях фотографию Томаса и Дэниела.

— Потанцуешь со мной? — спросил Грант.

— Нет.

Он кивнул.

— Я заслужил этот ответ.

Я подошла к Элеоноре. Она протянула мне серебряную трость.

На ручке лошади была выцарапана маленькая надпись: «Двое начинают, один обязан помнить».

— Это принадлежало Дэниелу, — сказала она. — Он подарил её Томасу, когда компания получила первый заказ.

Я провела пальцем по царапине.

За спиной Грант поставил на стол пустой бокал, тот самый, из которого когда-то смеялся надо мной. Потом взял салфетку и сам вытер пятно на мраморе.

— Эмили, — сказал он, — я не прошу тебя стать моей женой. Я прошу позволить мне однажды доказать, что я могу быть сыном своего отца, а не его ошибкой.

Я посмотрела на него, на Элеонору, на фотографию двух молодых мужчин и на медный жетон с цифрой семь.

— Начните с танцевального зала, — сказала я. — Повесьте там табличку с именем Дэниела.

— Сегодня?

— Сегодня.

Он снял пиджак и направился к лестнице. Я пошла следом, но не рядом с ним. Рядом с Элеонорой.

А когда первые ученики вошли в восстановленную студию, на полу под их ногами уже блестела новая табличка:

«Студия Дэниела Брукса. Здесь никто не танцует один».

Оцените статью