ЧАСТЬ 4
Это был не нож и не оружие.
Медсестра держала пластиковый флакон без крышки. На боку сохранилась наклейка с названием сильного успокоительного. Внутри лежали две пустые ячейки от таблеток.
— Артём нашёл его под сиденьем, — сказала она. — Он успел сказать только: «Это не Натальино».
Я посмотрел на отца.
Он не отступил. Просто опустил руку, которой ещё секунду назад держал меня за плечо.
— Николай, чьи это таблетки?
— Не знаю.
— Ты только что сказал, что знаешь, почему мне нельзя спрашивать сына.
— Я сказал, что всё сложнее.
— Тогда объясни.
В палате Артём лежал под прозрачной маской. На груди у него мерцали датчики, а рука была зафиксирована шиной. Он открыл глаза, когда я сел рядом.
— Папа… не ругай Наташу.
— Я никого не буду ругать. Мне нужно понять, что произошло.
Он сглотнул.
— Дедушка держал флакон в кармане. Когда Наташа сказала, что позвонит тебе, он достал две таблетки.
За стеклом Наталья издала короткий, болезненный звук.
— Он сказал, что это от паники, — продолжил Артём. — Потом хотел дать ей. Она отказалась. Тогда он бросил флакон под сиденье.
Я медленно поднялся.
— Ты видел, как он взялся за руль?
— Да. Наташа хотела остановиться. Дедушка дёрнул руль. Потом я ударился и включил запись.
— Почему ты не сказал сразу?
— Он наклонился ко мне после аварии и сказал, что если я буду говорить, мама останется без дома. Я испугался.
Эта фраза ударила сильнее, чем любая запись.
В коридоре Олена плакала, прижимая ладони к лицу. Наталья стояла рядом с ней, но не обнимала. Между ними оставалось расстояние, которое уже нельзя было преодолеть одним извинением.
Я вышел к отцу.
— Ты пытался одурманить Наталью, чтобы она не могла рассказать, кто был за рулём?
— Я хотел, чтобы она успокоилась.
— А потом схватил руль.
— Машина всё равно уже заносилась.
— Ты оставил моего сына в канаве.
Отец посмотрел на палату.
— Я думал, что он просто испугался.
— Ты слышал, как он дышит?
Он отвернулся.
— Я испугался за Наташу.
— Нет. Ты испугался за деньги.
И тогда Наталья достала из кармана телефон.
— Я позвонила бухгалтеру ещё до аварии, — сказала она. — Он сохранил копии всех переводов. Но есть ещё кое-что.
Она показала экран. Там было письмо от банка: утром должен был состояться платёж с залогом дома моих родителей. Николай собирался продать его, чтобы закрыть дыру в фирме и свалить пропажу денег на Наталью.
Олена подняла голову.
— Ты заложил наш дом?
— Я собирался вернуть всё.
— После того как посадил бы дочь?
Отец молчал.
Наталья протянула мне телефон.
— Бухгалтер отправил документы не только тебе. Ещё одному человеку.
Я прочитал имя получателя и почувствовал, как холодеют пальцы. Это был дед Артёма — мой тесть, бывший аудитор, которому я много лет не звонил после семейной ссоры. Значит, у отца не оставалось способа спрятать счета, даже если бы телефон Артёма разбился окончательно.
Через час приехал мой тесть. Он не стал входить в палату. Просто положил на стол папку с заверенными выписками и сказал:
— Я получил их до аварии. Артём предусмотрел, что взрослые снова попробуют сделать вид, будто ничего не произошло.
Отец посмотрел на папку.
— Ты разрушишь собственную дочь.
— Нет, Николай, — ответил он. — Ты уже сделал это. Я лишь перестану прикрывать тебя.
Наталья подошла к отцу.
— Я верну деньги. Но не буду брать на себя твою аварию.
— Ты моя дочь.
— Именно поэтому я слишком долго молчала.
Мать сняла с шеи тонкую золотую цепочку и положила её на стол.
— Это для первого взноса за лечение Артёма, — сказала она мне.
— Мне не нужны твои украшения.
— Я знаю. Но мне нужно хоть что-то сделать самой, не прикрываясь им.
Она впервые смотрела не на мужа, а на меня.
— Я сказала, чтобы ты оставил сына. Я это помню. И буду помнить, даже если ты никогда меня не простишь.
Я не ответил сразу.
За стеклом Артём пошевелил пальцами. Медсестра поправила ему маску.
Отец попытался пройти к палате, но я остановил его.
— Туда ты не войдёшь.
— Андрей…
— Когда он сам попросит тебя прийти, я отойду. До этого ты будешь ждать здесь и отвечать на каждый вопрос, который зададут врачи и бухгалтер.
— Ты хочешь уничтожить меня.
— Нет. Я хочу, чтобы ты перестал уничтожать других.
Он сел на стул. Перед ним лежали мокрые страницы счетов, флакон с таблетками и телефон Артёма, на котором всё ещё мигал красный индикатор сохранения.
Наталья осталась в больнице и сама дала показания о том, как отец схватил руль. Она отказалась от денег фирмы и подписала обязательство вернуть то, что брала. Мать сняла дом с продажи, продав украшения и часть машины. Она не просила меня назвать её хорошей матерью.
Артём перенёс операцию и через два дня смог говорить без маски.
Я принёс ему телефон.
— Ты спас нас этой записью, — сказал я.
Он слабо улыбнулся.
— Я просто нажал кнопку.
— Иногда этого достаточно, чтобы взрослые перестали врать.
Он посмотрел на треснувший экран.
— Папа, а красную ленту мне вернут?
Я снял её с подлокотника носилок. Металлическая бусина была поцарапана, но держалась на месте.
— Вернут. Она пережила аварию.
Артём протянул руку, и я завязал ленту поверх белой больничной повязки. В коридоре отец снова начал говорить с бухгалтером, Наталья диктовала кому-то номер счёта, а мать впервые не перебивала их и не оправдывалась.
На телефоне закончилась запись. Последним в файле остался голос Артёма, тихий, но совершенно ясный:
— Папа, если ты это слышишь, не дай им сказать, что меня там не было.
Я прижал его ладонь к своей.
— Я никому больше не позволю.
И красная бусина на его ленте тихо звякнула о больничное железо.
Пропустили начало?




