ЧАСТЬ 4 — Я похоронила дочь, пока муж отдыхал с секретаршей, но мой спокойный шёпот заставил его побледнеть

ЧАСТЬ 4

— Кто владелец счёта? — спросила я.

Артём не ответил сразу.

Он посмотрел на Даниила, потом на меня.

— Доктор Елена Миронова. Врач из ночной смены клиники.

У меня подогнулись колени.

— Она лечила Лилю?

— Она была дежурным специалистом, — сказал Ной. — И утверждает, что получила деньги не от Даниила лично.

Даниил резко поднял голову.

— Не втягивайте врачей в семейную грязь.

— Ты знаешь её? — спросила я.

Он отвёл взгляд.

Этого оказалось достаточно.

Через час мы сидели в небольшой комнате при клинике. На стене висела выцветшая схема человеческого сердца, под стеклом лежали деревянные шпатели, а на подоконнике медленно остывал чай, которого никто не притронулся.

Елена вошла с папкой, прижимая её к груди.

— Я не хотела встречаться здесь, — сказала она. — Но Марина должна знать всё.

Я встала.

— Вы сказали, что лекарство не успели доставить.

— Я сказала, что его не было в нашей аптеке.

— Почему?

Елена положила папку на стол.

— Потому что за два дня до вашей поездки в больницу кто-то отменил срочную закупку. В системе стояла подпись заведующего. Но подпись была поддельной.

У меня пересохло во рту.

— У Лили был шанс?

Елена опустила глаза.

— Я не могу обещать, что она выжила бы. Болезнь развивалась молниеносно. Но препарат мог дать нам время. Иногда несколько часов меняют всё.

Я закрыла глаза. Передо мной снова возникла розовая пижама, тонкие пальцы и вопрос: «Папа скоро придёт?»

— Кто отменил закупку?

Елена раскрыла папку.

— Сначала я думала, что это бухгалтерская ошибка. Потом увидела платёж на наш благотворительный счёт. Он пришёл с фирмы, связанной с вашим мужем.

Даниил, сидевший у двери, вскочил.

— Это была благотворительность!

— Благотворительность не покупает отмену поставки, — ответила Елена.

— Я не знал, что препарат нужен именно вашей дочери.

Я повернулась к нему.

— Но ты знал, что я звонила из больницы.

— Я хотел, чтобы проверка прошла быстрее.

— Зачем?

Он сжал пальцы.

— Мне сказали, что если ты получишь доступ к фонду, ты увидишь старые долги. Я должен был выиграть несколько дней.

— Кто тебе сказал?

Даниил молчал.

Ванесса, сидевшая рядом с Нoем, вдруг поднялась.

— Его мать.

Все повернулись к ней.

— Эвелин знала о переводах, — продолжила Ванесса. — Она сама познакомила его с владельцем клиники. Она сказала, что Марина после смерти ребёнка будет слишком сломлена, чтобы спорить за компанию.

У меня задрожали руки.

— Вы видели документы?

— Да. Эвелин привезла их в офис. Она сказала, что Даниилу нужно сохранить контроль, иначе семья потеряет всё.

Даниил прошептал:

— Ванесса, замолчи.

— Ты обещал, что мы начнём новую жизнь на острове, — сказала она. — А потом я увидела сообщение от Марины о Лиле. Ты прочитал его и убрал телефон в карман.

Даниил вскочил.

— Ты ничего не понимаешь!

— Я понимаю, что ты оставил ребёнка умирать ради денег, — ответила Ванесса.

Елена достала последний документ.

— И ещё одно. У меня есть журнал закупок. Фамилия человека, отменившего поставку, записана от руки. Это не Даниил.

Я посмотрела на строку.

Эвелин Мерсер.

Мать Даниила не просто защищала сына. Она распорядилась отменить препарат, чтобы после смерти Лили представить меня нестабильной, забрать контроль над фондом и передать компанию Даниилу без моего сопротивления.

Даниил побледнел.

— Она сказала, что лекарство всё равно не поможет.

— И ты поверил?

— Я не знал, что она подделала приказ.

— Но знал, что она вмешивалась.

Он опустился на стул.

— Я хотел сохранить компанию.

— Нет, — сказала я. — Ты хотел сохранить себя в ней.

На следующий день совет директоров утвердил моё решение: Даниил был освобождён от должности, а деньги фонда вернули на счета компании. Но я отказалась продолжать семейную войну в прежнем виде. Я назначила Ноя временным финансовым руководителем, Артёма — председателем совета и передала часть средств клинике на закупку детских препаратов.

— Вы уверены? — спросила Елена.

Я достала из сумки маленькую карточку с именем Лили. Её выдавали на похоронах, чтобы гости могли оставить пожертвование вместо цветов.

— Теперь эти деньги не должны зависеть от того, кто громче всех говорит о семье.

Даниила и Эвелин всё же вызвали на официальную проверку. Не ради красивого наказания и не ради моего облегчения. Просто кто-то должен был ответить за поддельный приказ, украденные средства и отменённое лекарство. В кабинете следователя Даниил несколько раз просил меня поговорить с ним наедине.

Я согласилась лишь однажды.

Это произошло в коридоре клиники, возле шкафа с детскими игрушками. На верхней полке лежал зайчик с оторванным ухом — такой же, как у Лили. Я принесла его из дома, но не смогла оставить в пустой комнате.

— Я не хотел, чтобы она умерла, — сказал Даниил.

— Я знаю.

Он посмотрел на игрушку.

— Ты меня ненавидишь?

Я долго молчала.

— Я ненавижу тот выбор, который ты сделал, когда у тебя был шанс приехать.

— Можно всё исправить?

— Лилю нельзя вернуть.

Он кивнул, будто именно этого ответа и боялся.

— Что мне делать?

— Скажи правду врачам. Подпиши каждый документ. Верни всё, что ещё можно вернуть. И никогда не называй это жертвой ради семьи.

Даниил коснулся стекла витрины, но игрушку не взял.

— А ты?

— Я буду следить, чтобы препарат был в каждой детской палате, где его могут ждать.

Через неделю Елена прислала мне фотографию: на полке клиники стояла новая коробка с лекарством, а рядом висела табличка с именем Лили. Не памятник. Не оправдание. Просто запас, который должен был быть там с самого начала.

Я приехала туда вечером, когда медсестра заносила в палату маленькую девочку. Её мать держала в руках розовое одеяло и повторяла одно и то же:

— Дыши, родная. Мама рядом.

Я остановилась у двери.

В кармане у меня лежала карточка Лили, а на стойке регистрации уже стояла новая коробка препарата. Медсестра заметила меня и улыбнулась.

— Мы успели, — сказала она.

Я посмотрела на белую наклейку с именем моей дочери и ответила:

— Тогда несите его туда, где ещё звучит детское дыхание.

Оцените статью