ЧАСТЬ 4 — После нападения я позвонила самому опасному начальнику города, а когда он вошёл в больницу, охранник побледнел

ЧАСТЬ 4

Щелчок повторился.

Тяжёлые двери приёмного отделения закрылись, и красная лампа над ними загорелась.

Адриан улыбался, но улыбка больше не принадлежала человеку, который пришёл поговорить. Она была маской, натянутой поверх страха.

— Все выходы перекрыты, — сказал он. — Не усложняйте.

Гидеон шагнул вперёд.

— Ты привёл людей в больницу?

— Я привёл тех, кто умеет решать проблемы.

— Ты всегда называл убийство решением?

Адриан перевёл взгляд на меня.

— Я не хотел, чтобы Марин умерла.

Я почувствовала, как внутри поднимается ледяная злость.

— Ты послал людей за мной.

— Я послал людей забрать документы.

— Они ударили меня.

— Это была ошибка.

Гидеон коротко рассмеялся. В этом звуке не было веселья.

— Самая дорогая ошибка в твоей жизни.

За стеклом двери появились двое мужчин. Один держал руку под пиджаком. Второй нервно оглядывался на камеры наблюдения.

Томас придвинулся ко мне.

— Где запасной коридор?

— За процедурными кабинетами, — ответила медсестра. — Но дверь запирается изнутри.

— Идите, — сказал Гидеон.

— А вы?

— Я задержу его.

— Нет, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

Я сама не знала, откуда взялся мой голос. Наверное, из трёх лет, проведённых рядом с Гидеоном. Из сотен часов, когда я видела, как он принимал решения, от которых зависели чужие судьбы. Из понимания, что его сила всегда была не в угрозах, а в том, что он заранее замечал то, что другие считали мелочами.

Я посмотрела на латунную пластинку.

— Хранилище уже открыто. Значит, Адриан думает, что всё забрал.

— Я забрал, — сказал Адриан.

— Нет.

Он нахмурился.

— Что ты сказала?

— Вчера вечером я не нашла ошибку в счетах. Я нашла пустую строку в журнале доступа. Кто-то открыл хранилище в семь сорок две, за десять минут до того, как ты попросил меня спуститься в архив.

Адриан замер.

— Ты ничего не понимаешь.

— Понимаю. Ты использовал мой пропуск, но забыл, что система печатает бумажный талон при каждом открытии. Талон застрял в принтере.

Я указала на лист, который держал Томас.

— Это не единственная копия. Я передала оригинальный талон человеку, которому доверяю.

— Кому? — резко спросил Гидеон.

Я повернулась к медсестре.

Та самая женщина, которая принесла мне воду, стояла у стойки, крепко сжимая папку.

— Мне, — сказала она.

Адриан побледнел.

— Вы не понимаете, во что вмешались.

— Понимаю, — ответила медсестра. — Мой брат работал на вашем складе. Его заставили подписать ложные накладные. Он погиб, когда попытался уйти.

Она достала из папки пачку квитанций, связанных белой медицинской лентой.

— Я собирала это два года. Сегодня ночью Марин оставила у меня второй комплект, когда её привезли. Она была без сознания, но рука всё время держалась за сумку. Внутри лежали копии переводов.

Я вспомнила сумку с тяжёлой застёжкой. Её не было рядом с кушеткой.

— Где она? — спросила я.

— В шкафу для белья, — сказала медсестра. — Я спрятала её, когда увидела людей у входа.

Адриан сделал шаг к стойке.

Томас встал у него на пути.

— Не советую.

За дверью мужчины начали стучать. Замок дрожал.

Гидеон посмотрел на Адриана.

— Ты хотел не деньги.

Адриан дёрнул подбородком.

— Деньги были только началом.

— Ты хотел кресло.

— Я хотел прекратить притворство. Все эти годы ты строил империю, а потом делал вид, будто можешь жить по правилам. Я мог дать ей порядок.

— Порядок? — переспросила я. — Ты подставил меня, потому что я нашла счета.

— Ты была частью его машины.

— Я была его секретарём.

— Разница только в названии.

Гидеон подошёл к нему почти вплотную.

— Ты ошибся в одном.

— В чём?

— Марин никогда не была частью машины. Она была человеком, который видел, как она работает.

Снаружи раздался удар. Дверь распахнулась, и в коридор ворвались люди Адриана.

Томас бросил в сторону одного металлический поднос. Раздался звон, мужчина отшатнулся. Гидеон ударил второго в горло и прижал к стене. Медсестра потянула меня за руку.

— В процедурную!

Мы побежали.

Я споткнулась, боль полоснула по виску, но не остановилась. В узком коридоре пахло спиртом и горячим пластиком. За спиной кричали, падали стулья, ругался Адриан.

В конце коридора Гидеон догнал нас.

— Дальше лестница.

— А он?

— Заперт в перевязочной.

— Ты его оставил?

— Нет. Он сам заперся, когда понял, что люди больше не слушают его.

Мы выбрались через служебный выход во внутренний двор. Там уже стояли два автомобиля Гидеона и несколько сотрудников компании, которых я знала по именам.

Один из них держал папку.

— Совет директоров получил копии, — сказал он. — Все счета, подписи и журнал доступа.

Гидеон молча кивнул.

Адриана вывели через главный вход спустя десять минут. Он шёл без наручников, но без своих людей, без телефона и без права приблизиться к компании. Его кресло, деньги и влияние исчезли в тот момент, когда сотрудники увидели подпись под переводами.

Он остановился рядом со мной.

— Ты могла просто отдать бумаги Гидеону.

— Могла.

— Почему не отдала?

Я посмотрела на медсестру, на Томаса, на людей, которые всю ночь выбирали не удобство, а риск.

— Потому что он не единственный, кто должен знать, что ты сделал.

Адриан опустил глаза на латунную пластинку в руке Гидеона.

— Ты всё равно останешься рядом с ним?

Вопрос прозвучал почти искренне.

Я повернулась к Гидеону.

— Я останусь рядом с тем, кто готов ответить за то, что построил.

Он не стал спорить.

Через час, когда врачи разрешили мне уйти, Гидеон положил на стол мою сумку. Металлическая застёжка была поцарапана, но держалась.

Рядом лежала новая папка.

— Что это? — спросила я.

— Твоя должность больше не будет называться «секретарь».

— А как?

— Человек, который проверяет мои решения до того, как они становятся чужой судьбой.

Я посмотрела на него.

— Это звучит как работа, за которую платят слишком мало.

— Назови сумму.

— И право говорить «нет».

— Оно у тебя уже есть.

— Тогда я остаюсь.

Гидеон впервые за всю ночь позволил себе устало опереться на стойку.

Медсестра вернула мне латунную пластинку.

— Оставьте её, — сказала я.

— Зачем?

— Пусть откроет то, что вы построите дальше.

Гидеон взял жетон и положил его поверх папки с документами. На металле под светом больничной лампы блеснула цифра семнадцать — номер хранилища, с которого началась вся эта ночь.

А под ней, на обратной стороне, осталась царапина в форме полумесяца.

Томас посмотрел на неё и тихо сказал:

— Теперь это не ключ, Марин.

— А что?

— Свидетельство.

Я сжала пластинку в ладони.

За стеной снова зазвонил телефон, и Гидеон поднял трубку.

— Вейл слушает.

Я впервые не стала записывать звонок в его расписание.

Вместо этого положила латунный жетон на папку с его именем и сказала:

— Сначала прочитайте всё. Потом решайте, кем хотите стать.

Оцените статью