ЧАСТЬ 4
Давид взял конверт, но не открыл его.
— Я сам расскажу, — сказал он.
— Что именно? — спросила я.
Человек в тёмной рубашке оказался доктором Микелем, врачом, который прилетел на Мальту из Палермо и ждал Давида в ресторане по просьбе Сары.
— Причина отказа в том, что ваш отец уже подписал документы на прекращение лечения, — объяснил он. — Но есть важная деталь. Его состояние тяжёлое, однако врачи не считают его безнадёжным.
Сара повернулась к отцу.
— Ты говорил, что лечение только продлит мучения.
— Я не хотел, чтобы ты бросила работу и снова стала жить вокруг меня.
— Ты решил за меня, как всегда.
Давид сжал конверт. Бумага хрустнула у него в пальцах.
— После смерти Элизы я обещал себе, что никого больше не стану связывать со своей болью.
— А потом связал меня молчанием, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
Я ждала, что он начнёт оправдываться. Что скажет, будто хотел защитить меня. Но Давид только кивнул.
— Да. Я сделал именно это.
Признание прозвучало негромко, но от него стало легче дышать.
Доктор развернул бумаги на столе.
— Есть операция и курс лечения. Риски большие. Но если начать в понедельник, шанс есть.
— А если не начать? — спросил Давид.
— Тогда счёт пойдёт на недели или месяцы, а не на годы.
Сара отвернулась. Лука перестал вытирать бокалы. Даже музыка в зале казалась слишком громкой.
Давид посмотрел на меня.
— Вы не обязаны оставаться.
— Я знаю.
— И не обязаны ждать.
— Я знаю.
— Тогда почему вы всё ещё здесь?
Я положила компас на стол между нами.
— Потому что в шестьдесят семь лет я наконец поняла: сказать «да» — не значит подписать договор на вечность. Иногда это значит честно войти в следующий день.
Он накрыл компас ладонью, но тут же убрал руку.
— Это принадлежало вашему мужу?
— Сергею. Он всегда говорил, что любой путь начинается с того, что перестаёшь стоять на месте.
— Хороший был человек.
— Он был сложным человеком. Но да, хорошим.
Давид улыбнулся.
— Я ревновал его к этому компасу.
— Он хотя бы не лгал, что никогда не был в ресторане.
Лука фыркнул, Сара рассмеялась сквозь слёзы, а Давид впервые за вечер не попытался скрыть страх.
— Я приходил сюда с Элизой, — сказал он. — Она любила этот столик. После её смерти я не мог признаться себе, что хочу снова кого-то любить. Поэтому придумал историю про первую поездку.
— Ты хотел начать с чистого листа.
— Да.
— Но у людей не бывает чистых листов. Бывают только страницы, которые они не показывают.
Доктор подвинул ему ручку.
— Решение нужно принять сегодня.
Давид посмотрел на документы. Потом на Сару. Потом на меня.
— Я соглашусь на лечение.
Сара закрыла рот ладонью.
— Не ради нас, — добавил он. — Ради того, чтобы у меня было время узнать, что будет после этой недели.
Я не обещала ему счастливого конца. Он не просил.
На следующий день мы поехали в больницу вместе. Сара сидела спереди и всю дорогу ругалась с отцом из-за его привычки не пристёгиваться. Я держала компас в кармане и смотрела, как стрелка послушно возвращается к северу.
Перед регистрацией Давид остановил меня у стойки.
— Мария, если я выйду отсюда другим человеком…
— Ты и так уже другой. Просто теперь я это знаю.
— А если лечение не поможет?
— Тогда у нас будет столько честных разговоров, сколько успеем.
Он кивнул и вошёл в палату.
Сара осталась рядом со мной.
— Вы понимаете, что он всё равно будет упрямым?
— Понимаю.
— И невыносимым.
— Это я заметила ещё у карты.
Она достала из сумки старую фотографию. На ней были Давид, Элиза и маленький Лука у входа в тот самый ресторан. На обороте стояла дата пожара.
— Он спас не только моего брата, — сказала Сара. — После смерти мамы он спас и меня. Но никогда не рассказывал, потому что считал помощь долгом, а не подвигом.
Я посмотрела на снимок.
— Поэтому он решил, что любовь тоже можно оплатить молчанием.
— Он боится быть обязанным.
— А я боюсь быть оставленной в неведении.
Сара сжала мою руку.
— Тогда не оставляйте его в этом страхе.
— Я и не собираюсь. Но жить за него тоже не стану.
Вечером, когда Давид вышел после первого обследования, он выглядел измученным, раздражённым и живым.
— Врач запретил мне кофе, — сообщил он.
— Значит, сегодня ты попробуешь чай.
— Я уже сказал «да» лечению. Не требуйте от меня чудес.
Мы засмеялись прямо в больничном коридоре.
Через несколько дней Лука принёс в палату пирог из того самого ресторана. Сара принесла документы, которые Давид должен был подписать, чтобы больше не принимать решения один. А я принесла перевёрнутую карту Валлетты.
— Зачем? — спросил он.
— Чтобы ты снова объяснил мне дорогу.
Давид разложил карту на коленях и нахмурился.
— Вы опять держите её вверх ногами.
— Нет. Это ты смотришь не с той стороны.
Он долго изучал линии улиц, потом осторожно ткнул пальцем в маленькую бухту.
— Вот сюда мы поедем, когда мне разрешат.
— На кораблике?
— Если ты скажешь «да».
Я достала из кармана компас и положила его поверх карты. Стрелка качнулась, остановилась и указала прямо на нарисованный порт.
Давид посмотрел на неё, потом на меня.
— Похоже, твой Сергей всё-таки одобряет маршрут.
— Не обольщайся. Он просто терпеть не мог, когда кто-то заблуждается.
Давид рассмеялся, а медсестра из соседней палаты попросила нас говорить тише.
В ту ночь он впервые сам позвонил дочери и сказал, что ему страшно. Потом позвонил мне и признался, что снова хочет увидеть море, даже если до берега придётся добираться медленно, с остановками и под присмотром врача.
Я ответила, что море никуда не уйдёт.
И добавила, что на этот раз карту понесу я.
Через несколько дней у больничного пирога остался последний кусок, а на его поверхности сахаром была выведена короткая надпись Луки: «Для тех, кто всё-таки пришёл к столу».
Давид прочитал её и протянул мне вилку.
— Мария, ты будешь?
Я посмотрела на карту, компас и его упрямую руку, всё ещё дрожавшую после лечения.
— Да, — сказала я. — Но сначала ты расскажешь мне всю правду о Мальте.
Он усмехнулся.
— На это уйдёт не одна неделя.
— Значит, у тебя есть причина торопиться жить.
За окном больницы звонили колокола, а на карте маленький порт блестел под пальцами Давида, будто ждал нас обоих.
Пропустили начало?




