ЧАСТЬ 4
Телефон в руке Люсьена снова зазвонил.
Он ответил сразу.
— Говорите.
Я слышала только обрывки голоса на другом конце, но по лицу Моро поняла: это не была обычная новость.
Он медленно опустил руку.
— Ваш отец не исчез, — сказал он. — Он сам покинул лечебницу.
— Почему вы сказали, что его забрали?
— Потому что так выглядело по журналу. Но есть ещё кое-что. Он оставил распоряжение: привезти его сюда, если вы прочитаете рукопись вслух.
Я посмотрела на папку. Медная застёжка блестела под лампой, а рядом растекалось вино, капля за каплей, будто зал медленно истекал красным.
— Он знал, что я здесь?
— Он знал, что вы однажды найдёте его знак.
Престон резко рассмеялся.
— Вы все с ума сошли. Старик мёртв, а вы разыгрываете спектакль, чтобы отнять у моей семьи имущество.
Он схватил папку и рванул к камину.
Я бросилась следом. Люсьен перехватил его за плечо, но Престон вывернулся и швырнул бумаги на решётку. Один лист коснулся огня.
Я успела вытащить его щипцами для поленьев. Край обуглился, но подпись осталась.
— Это ты сделал? — спросила я.
Престон тяжело дышал.
— Ты не понимаешь, что будет, если эти бумаги выйдут наружу.
— Понимаю. У тебя отнимут имя.
— У меня отнимут всё!
— Нет, Престон. Ты сам отдал всё, когда решил превратить меня в шутку.
Его мать медленно подошла к нам. В руках она держала маленькую коробку, обёрнутую кружевной салфеткой.
— Я больше не буду молчать, — сказала она.
Престон повернулся к ней.
— Мама, не надо.
— Твой дед хранил это в сейфе. Я забрала после его смерти.
Она открыла коробку. Внутри лежали три ключа, квитанция из лечебницы и письмо, написанное отцовской рукой.
Я узнала почерк сразу. Буква «т» у него всегда наклонялась вправо, словно спешила догнать следующую.
Мать Престона протянула письмо мне.
— Я была рядом, когда ваш отец проснулся после операции. Виктор велел сказать всем, что он погиб. Я испугалась. Потом привыкла к страху.
— Почему вы отдаёте это сейчас?
— Потому что увидела, как он смотрит на вас. Так же смотрел на меня мой муж, когда впервые понял, что можно купить чужое молчание.
Я развернула письмо.
«Камилла, если ты читаешь это, значит, они снова поставили мою подпись там, где ей не место. Не верь тем, кто говорит, что я бросил тебя. Я не вернулся не потому, что не любил тебя. Я не вернулся, потому что человек, который держал меня взаперти, обещал добраться до тебя».
Под письмом была приписка: «Люсьен знает, где искать вторую книгу».
— Вторую книгу? — спросила я.
— Ваш отец спрятал её не в архиве, — ответил Моро. — Он передал её человеку, которого никто не искал.
В этот момент двери зала снова открылись.
На пороге стоял худой мужчина в потёртом коричневом пальто. Он опирался на трость, но держал спину прямо. Его волосы поседели, лицо стало узким, а на левой щеке тянулся след старого ожога.
Я узнала его не по лицу.
По тому, как он поправил манжету: двумя пальцами, коротким движением, будто выравнивал край страницы.
— Папа? — сказала я.
Он остановился.
Престон отступил к камину. Мужчина посмотрел на него и произнёс:
— Ты носишь кольцо моей дочери, мальчик. Сними его.
Я не могла двигаться. Отец подошёл ко мне, достал из кармана маленький латунный карандаш и вложил его в мою ладонь.
Я помнила его. Он был сломан у основания с того вечера, когда отец исчез.
— Ты сохранил его, — прошептала я.
— Нет, — ответил он. — Его сохранила ты. Ты просто не помнила.
И тогда он рассказал всё.
После пожара Виктор Уитфилд вывез его в лечебницу, где подкупил врача и записал под чужим именем. Мать получила деньги и угрозы. Люсьен пытался найти Этьена, но каждый найденный след обрывался. Престон узнал о рукописи ещё до моей свадьбы и решил использовать меня как удобный ключ к складу: он знал, что я буду искать отца, но не знал, что найду доказательства раньше него.
— Ты действительно собирался жениться на мне только из-за папки? — спросила я Престона.
Он смотрел на обгоревший лист.
— Сначала — нет.
Эти два слова ранили сильнее, чем признание.
— А потом?
— Потом я понял, что ты единственный человек, которому доверяют старые архивариусы. И что ты не уйдёшь, пока не найдёшь ответ.
— Ты следил за мной?
— Я хотел сохранить семью.
Отец тихо сказал:
— Нет. Ты хотел сохранить фамилию.
В зал вошёл представитель благотворительного фонда, затем ещё несколько членов совета аукционного дома. Люсьен положил перед ними рукопись, письмо и квитанцию.
— Завтра эти документы передадут историческому архиву, — сказал он. — Сегодня они останутся здесь, под свидетелями.
Престон посмотрел на мать.
— Ты понимаешь, что сделала?
— Да, — ответила она. — Вернула человеку его имя.
Он сорвал с пальца кольцо и положил его на стол.
Я сняла его со своей руки. Кожа под металлом была белой, с тонкой полосой, будто кольцо успело оставить на мне клеймо.
— Камилла, — сказал Престон, — я любил тебя.
Я посмотрела на него, потом на отца.
— Может быть. Но ты любил меня только рядом с тайной.
Отец протянул руку. Его пальцы дрожали, когда я взяла их. Я почувствовала шрамы, бугры старых ожогов и ту самую сухую тёплую кожу, которую помнила по кухонному столу.
— Ты злишься? — спросил он.
— Очень.
— На меня?
— На всех. Но сначала я хочу домой.
Он кивнул.
— Тогда пойдём. Мне есть что тебе дочитать.
Мы прошли мимо камина. У края решётки лежал обугленный лист с уцелевшей подписью Этьена Тибо. Я подняла его и спрятала между страницами папки.
У выхода отец остановился и посмотрел на латунный карандаш в моей руке.
— Ты всё ещё пишешь на полях?
— Иногда.
— Хорошо. Значит, я не всё пропустил.
За спиной Престон спорил с матерью, оценщики торопливо собирали бумаги, а Люсьен отдавал короткие распоряжения охране. Но я уже слышала только шаги отца рядом с собой.
На пороге он вдруг достал из кармана сложенный лист и протянул мне.
— Это первая страница второй книги.
Я развернула её под светом уличного фонаря.
Внизу стояла строка, написанная рукой моего отца:
— Если Камилла вернулась за правдой, значит, пора назвать имя человека, который приказал поджечь склад.
Отец посмотрел на меня, и его ожог блеснул в жёлтом свете.
— Ты готова?
Я сжала латунный карандаш.
— Я ждала этого восемь лет.
Он перевернул страницу, и первой там стояла фамилия, которую я всю жизнь произносила с любовью.
Пропустили начало?




