ЧАСТЬ 4 — В два часа ночи пятилетняя девочка прошла через мою охрану и прошептала имя, от которого мой телохранитель побледнел

ЧАСТЬ 4

Я медленно перевёл взгляд с телефона на Ройса.

Он не отступил.

Только снял серебряные часы и положил их на стол.

— Я могу объяснить, — сказал он.

— Тогда объясняй быстро.

Марко дёрнулся под рукой Томаса.

— Ройс, ты обещал, что девочка будет у меня до рассвета.

В складе стало так тихо, что я услышал, как остывает лампа под потолком.

Лили спряталась за мою спину. Её мокрый кролик свисал с руки, а из разошедшегося шва торчал белый наполнитель.

Ройс посмотрел на неё.

— Я не знал, что Марко собирается убить Эмили.

— Но знал, что он её держит.

— Знал.

Ответ прозвучал без оправдания. Именно это было страшнее всего.

Пятнадцать лет Ройс был рядом со мной. Он выбирал охрану, проверял машины, стоял у моей двери, когда я спал. Я доверял ему жизнь, потому что однажды он вынес меня из горящего склада, получив пулю в плечо.

Оказывается, человек может спасти тебя однажды и всё равно продать позже.

— Где клиника? — спросил я.

— В старом санатории на южной окраине, — ответил Ройс. — Палата три находится под землёй. Марко использовал её для тех, кто должен был исчезнуть.

Марко усмехнулся.

— Ты говоришь так, будто сам не получал деньги.

Ройс сжал челюсть.

— Я получил деньги за то, чтобы Эмили жила.

Я повернулся к нему.

— Что?

Он достал из внутреннего кармана тонкий конверт. Не серый, не новый — коричневый, с потёртым сургучом, на котором был отпечатан герб санатория.

— После нападения Эмили была без сознания. Марко хотел закончить дело. Я перевёз её туда и подкупил врача. Каждый месяц платил за лекарства.

— За мои деньги?

— За твои. Но я не мог прийти к тебе. Марко сказал, что убьёт Лили, если ты узнаешь, что она существует.

Я посмотрел на девочку.

Она сидела на старом ящике и водила пальцем по лапке кролика.

— Почему Эмили отправила её ко мне сейчас?

Ройс ответил не сразу.

— Потому что два дня назад Марко узнал, что врачи собираются перевести Эмили в обычную больницу. Она поняла, что больше не сможет прятаться. Спрятала ключ в кролике и передала Лили водителю такси, которому доверяла.

— А ты позволил ей уйти?

— Я помог ей.

Марко рассмеялся.

— Он помог? Он был моим человеком с самого начала. Просто решил, что может стать твоим героем.

Ройс ударил его в живот. Томас удержал Марко, пока тот не упал на колени.

Я не остановил Ройса.

Но и не позволил ему ударить снова.

— Мы едем в санаторий, — сказал я. — Все.

— Винсент, это ловушка, — предупредил Гарольд.

— Конечно. Поэтому мы возьмём с собой не только страх.

Я поднял бухгалтерскую книгу, телефон Марко и лист с его подписью. Потом позвонил главному бухгалтеру фонда и велел немедленно заблокировать все счета, кроме одного.

— Какого? — спросил он.

— Того, с которого шли выплаты санаторию. Пусть Марко думает, что деньги всё ещё доступны.

Мы приехали к зданию в четыре двадцать. Санаторий стоял за ржавой оградой, окружённый голыми тополями. В окнах нижнего этажа горел свет.

Ройс пошёл первым.

Я держал Лили за руку. Она не плакала. Только крепко сжимала мою ладонь, словно проверяла, не исчезну ли я, если отпустит.

У входа нас встретила женщина-врач.

— Эмили в палате три. Она очень слаба.

— Кто её вывез из палаты?

— Никто. Мы получили приказ перевести её в архивный блок.

— От кого?

Врач показала журнал. В графе подписи стояла моя фамилия.

Я посмотрел на Ройса.

— Это не я.

— Я знаю, — сказал он. — Но знаю, кто мог подделать подпись.

Он указал на Марко.

В этот момент внизу хлопнула металлическая дверь. Послышались шаги, затем крик Эмили:

— Лили!

Девочка сорвалась с места.

Я побежал следом.

Палата три была заперта снаружи. Ройс выстрелил в замок, и дверь распахнулась. Эмили лежала на узкой кровати, бледная, с перевязанным плечом. Рядом стоял мужчина в медицинской маске и держал у её горла нож.

— Ещё шаг, и она умрёт.

Лили замерла.

Я поднял руки.

— Отпусти её.

— Марко обещал мне деньги.

— Марко больше не может платить.

Я бросил на пол банковскую карточку.

— Счёт заблокирован. Но я могу открыть его снова, если ты выйдешь из комнаты и оставишь нож.

Ройс прошептал:

— Не верь ему.

Мужчина сильнее прижал лезвие. На коже Эмили выступила тонкая красная линия.

— Ты думаешь, я идиот?

— Нет. Поэтому ты видишь, что Марко уже проиграл.

Я кивнул в сторону двери. Там стоял Марко, бледный и без улыбки.

— Он не пришёл тебя спасать. Он пришёл убедиться, что ты умрёшь раньше, чем заговоришь.

Марко рванулся вперёд.

— Не слушай его!

Именно этого я ждал.

Пока мужчина повернул голову на его голос, Лили швырнула в него мокрого кролика. Ткань ударила по руке. Ройс выбил нож, а я схватил Эмили и прижал к себе.

Она была невесомой.

Слишком холодной.

— Винсент, — прошептала она.

— Я здесь.

— Лили?

Девочка уже забралась на кровать и обняла мать.

Марко стоял у стены. На его рубашке темнело пятно от разбитого замка, а в руке он держал лист с поддельной подписью.

Гарольд вошёл следом и посмотрел на него.

— Ты всё ещё можешь сказать, что это не твоя подпись.

Марко резко повернулся к нему.

— Конечно, не моя! Я подписывал настоящие бумаги другим именем, чтобы никто не связал фонд со складами. А эту подделку сделал Ройс!

Он сам остановился.

Слишком поздно.

Врач у двери побледнела.

Ройс закрыл глаза.

А я понял: в бухгалтерской книге были не только переводы. На последней странице стояли образцы подписей Марко, которые он оставлял банкам, страховым компаниям и владельцам складов. Он признал всё, пытаясь переложить вину.

Марко потерял не деньги.

Он потерял возможность лгать.

Дальше всё случилось быстро. Вызвали людей, которым я доверял не меньше собственной тени, счета фонда передали независимой комиссии, а документы Гарольда отправили туда, где им уже нельзя было исчезнуть. Ройс не сопротивлялся. Он сам отдал оружие и ключи от всех охранных помещений.

Перед тем как его увели, он остановился возле меня.

— Я действительно спас её, Винсент.

— Знаю.

— И всё равно предал тебя.

Я посмотрел на его серебряные часы.

— Да.

Он снял часы и протянул их мне.

— Возьми. Пусть они напоминают, сколько времени я украл у вас.

Я не взял часы.

— Оставь себе. Считай каждую минуту, которую ещё можешь прожить честно.

Эмили провела в больнице десять дней. В первый раз я вошёл к ней один, без охраны и оружия. На тумбочке лежал тот самый мокрый кролик, высушенный врачом. Его бок зашили толстой белой нитью.

— Ты ненавидел меня? — спросила Эмили.

— Я думал, что ты бросила меня.

— Я хотела вернуться. Каждый год. Но Марко находил способ напомнить, что Лили погибнет, если я заговорю.

— Почему не сказала Ройсу?

Она долго смотрела на потолок.

— Потому что Ройс приходил с лекарствами. Я не знала, за чьи деньги он их покупал и кому ещё служил.

Я сел рядом.

— Ты могла довериться мне.

— Я доверилась. Поэтому отправила её к тебе.

За стеклом палаты Лили училась завязывать новый шов на кролике. Она хмурилась, высунув кончик языка, и каждый раз начинала заново, если петля получалась кривой.

— Она похожа на тебя, — сказала Эмили.

— Глазами.

— Упрямством.

Я улыбнулся, но улыбка вышла болезненной.

— Я не умею быть отцом.

— Она тоже не умеет быть дочерью. Научитесь вместе.

Марко лишился фонда, складов и имени, которым прикрывался. Его признание позволило вернуть деньги тем, у кого их отняли, а Гарольду — впервые за шесть лет забрать сына из города, где тот прятался. Я оплатил им билеты, но Гарольд отказался брать больше.

— Вы уже вернули мне голос, — сказал он. — Остальное я заработаю сам.

Ройс передал все сведения о тайных счетах и людях Марко. Это не искупило предательство, но спасло тех, кого Марко собирался заставить замолчать. Я не простил его.

Но однажды отправил ему в камеру короткую записку: «Эмили жива. Лили тоже».

Ответа не было.

И не требовалось.

Через несколько дней Эмили смогла сама встать с кровати. Лили держала её за одну руку, я — за другую. На столе лежал латунный ключ, который привёл нас к книге, к клинике и к правде.

Лили взяла его и вложила мне в ладонь.

— Папа, а что он теперь открывает?

Я посмотрел на кролика с неровным белым швом, на Эмили, которая впервые не пыталась скрыть усталость, и на маленькую ладонь, доверчиво лежавшую в моей руке.

— Не знаю, — ответил я.

Лили нахмурилась.

— Ты же Винсент Моретти. Ты должен знать.

Я сжал её пальцы.

— Тогда будем узнавать вместе.

Она кивнула и спрятала ключ обратно в кролика.

На этот раз — не чтобы убежать от кого-то.

А чтобы помнить, где началась наша семья.

Оцените статью