ЧАСТЬ 4
Я бросилась за Данте, но он развернулся у лестницы и обеими руками удержал меня за плечи.
— Ты остаёшься с Лео.
— Нет.
— Западное крыло горит.
— Там ключ.
— Мне нужен не ключ. Мне нужны вы оба живыми.
За его спиной огонь уже лизал деревянные перила. На стенах плясали оранжевые отсветы, а дым собирался под потолком тяжёлым чёрным слоем. Снизу кто-то разбил окно, впуская дождь, но вода не успевала погасить пламя.
Я вспомнила слова отца: «Там лежит всё, что вы хотите узнать». Он рассчитывал, что Данте выберет документы, а я — брата. Он снова превратил нас в две разменные монеты.
— Лео, где именно рюкзак? — спросила я.
— Под кроватью. Но детская в западном крыле.
Данте посмотрел на него, потом на меня. На мгновение я увидела в его лице ту же борьбу, которая разрывала меня изнутри.
— Есть потайной проход, — сказала я.
— Откуда ты знаешь?
— Мать показывала мне его, когда я была маленькой. Он начинается за шкафом в моей старой комнате и выходит возле прачечной.
— Ты сказала, что не знаешь этот дом.
— Я сказала, что не знаю тебя.
Он удерживал мой взгляд несколько секунд. Потом снял с себя пиджак и накинул его на плечи Лео.
— Марта, веди их к прачечной. Закройте за собой железную заслонку.
— А вы? — спросила я.
— Заберу рюкзак.
— Вы не обязаны.
— Я знаю.
Он побежал вверх.
Марта потянула меня к книжному шкафу. За ним обнаружилась узкая дверь, скрытая за обоями. От горячего воздуха у меня защипало глаза. Где-то наверху грохнуло, и я услышала кашель Данте.
— Данте! — крикнула я.
— Не останавливайся!
Мы спустились по каменным ступеням, которые пахли сыростью и ржавчиной. Лео держался за мою руку, а Марта прижимала кожаную книгу к груди. Когда мы достигли прачечной, дверь наружу оказалась заперта.
Марта застонала.
— Он заблокировал засов.
За стеной раздался голос отца:
— Элиза! Отдай ключ, и я выведу Лео!
Я приблизилась к решётке. В коридоре за ней стоял отец. Его лицо было покрыто копотью, а в руке он держал канистру. Между нами оставалось меньше двух метров.
— Ты поджёг дом, в котором мама растила нас.
— Этот дом давно мёртв.
— Нет. Мёртвым его сделал ты.
Он поднял канистру.
— Ключ!
Я сорвала медальон с шеи. Маленькая серебряная капсула упала на каменный пол и раскрылась. Внутри действительно лежал ключ, но вместе с ним — тонкая пластинка с выгравированными цифрами.
Отец заметил её и переменился в лице.
— Откуда это у тебя?
Марта ответила прежде меня:
— Это номер счёта, который ваша жена успела открыть за границей. Деньги предназначались детям.
— Их нет, — прошептал отец.
— Есть, — сказала я. — И они никогда не принадлежали тебе.
В этот момент сверху раздался треск. Часть потолка обвалилась. Отец отшатнулся, а из дыма показался Данте. Он прижимал к груди детский рюкзак, его рукав горел.
Я схватила мокрую простыню и бросилась к нему. Мы вместе сбили огонь с ткани, пока Марта не открыла запасной проход железным ключом.
— Где Лео? — спросил Данте.
— Здесь!
Брат выбежал ему навстречу. Данте опустился на одно колено и притянул мальчика к себе, несмотря на дым и копоть.
— Ты цел?
— Да.
— Тогда беги к воротам.
Лео сделал шаг, но остановился.
— Данте, мой отец сказал, что убил твоего отца. Ты его убьёшь?
Вопрос повис в узком коридоре.
Данте посмотрел на моего отца. Тот ждал ответа, сжимая канистру обеими руками.
— Нет, — сказал Данте. — Он будет жить достаточно долго, чтобы увидеть, как исчезает всё, ради чего он это сделал.
Отец рассмеялся.
— Ты думаешь, деньги и книги что-то изменят? Без меня вы никто.
Я подняла серебряную пластинку.
— Ты забыл о моей матери. Она оставила не только счёт.
Мы нашли сейф за старым котлом. Ключ подошёл сразу. Внутри лежали письма, банковские записи и нотариальное распоряжение. Мать передала мне и Лео контроль над семейным фондом, а отца лишила права распоряжаться им после любой попытки продать имущество или взять новый долг.
Но главным документом оказался лист с двумя подписями: отца и его делового партнёра Виктора Марини. Именно Виктор организовал засаду на машину Данте и потом подделал счета, из-за которых Синклеры оказались должны Россини. Отец не действовал один.
Данте прочитал последнюю страницу и поднял глаза.
— Виктор сейчас в порту.
— Он сбежит, — сказала Марта.
— Не успеет.
Данте не позвал людей с оружием. Он позвонил Виктору и включил громкую связь.
— Ты получил документы? — спросил Виктор.
— Нет. Но я получил подпись твоего сообщника.
На другом конце повисло дыхание.
— Он всё свалил на меня?
Отец закрыл глаза.
Виктор продолжил, не понимая, что говорит вслух:
— Я заплатил за машину, а ты обещал мне долю в фонде. Если бы твоя дочь открыла хранилище, мы бы забрали всё до утра.
Данте отключил звонок.
Отец смотрел на меня уже не как на дочь, а как на человека, который лишил его последнего пути.
— Элиза, я сделал это ради семьи.
— Нет. Ты сделал это ради себя. А семью использовал как оправдание.
Он опустился на ступеньку. Впервые я увидела не грозного хозяина поместья и не человека, который ставил чужие жизни на карту, а уставшего игрока, проигравшего даже собственное имя.
— Ты всё равно дочь Синклера, — прошептал он.
— Поэтому я знаю цену его обещаниям.
На рассвете западное крыло превратилось в обугленный каркас. Виктора нашли у причала люди Данте, когда тот пытался покинуть город с чужими документами. Отец отдал ему всё, что осталось от счетов, в обмен на жизнь, но потерял право приближаться к Лео и распоряжаться семейным фондом. Его имя исчезло с ворот поместья не по решению суда, а по подписанному им самому документу: он передал управление детям, чтобы спасти себя от долгов.
Марта осталась хранительницей дома. Лео забрал из пепла свой рюкзак и долго молчал, перебирая обгоревшие школьные тетради. Я не сказала ему, что некоторые страницы были безвозвратно испорчены. Он и так понимал.
Данте стоял у разрушенной часовни. На его рукаве темнела подпалина, а под воротником виднелась тонкая царапина.
— Ты можешь уйти, — сказал он, не оборачиваясь.
— Могу.
— Я не стану удерживать.
— Ты уже удержал меня от огня.
— Это не значит, что ты обязана оставаться моей женой.
Я сняла обручальное кольцо. Металл был тёплым от кожи.
Он напрягся, но не протянул руку.
— Я не хочу носить его как знак долга, — сказала я.
— Я знаю.
Я положила кольцо ему на ладонь.
— Но если мы когда-нибудь наденем его снова, это будет не потому, что отец продал меня и не потому, что тебе нужен был ключ.
Данте сжал пальцы вокруг кольца.
— А почему?
Я посмотрела на обгоревшую часовню, на Лео, который стоял у лестницы с рюкзаком, и на Марту, держащую спасённую книгу моей матери.
— Потому что ты войдёшь в комнату, где я сама решила остаться.
Данте приблизился, но остановился на расстоянии ладони.
— Можно?
Я кивнула.
Его поцелуй был осторожным, почти несмелым. Не таким, каким целуют собственность. Таким, каким касаются того, что боятся разрушить.
Позади нас Лео громко сказал:
— Если вы собираетесь снова жениться, я хочу быть рядом. И чтобы никто не приносил оружие в часовню.
Данте впервые за эту ночь улыбнулся по-настоящему.
Я посмотрела на кольцо в его руке, а потом на серебряный медальон с ключом, который открыл не только сейф.
— Договорились, — сказала я. — Но свадебные клятвы напишем сами.
Из обгоревшей часовни донёсся звон единственного уцелевшего колокола, и Данте ответил мне тихо:
— Тогда я начну с правды.
Пропустили начало?


