ЧАСТЬ 4 — Отец отдал меня главе самого опасного синдиката, но после первого взгляда Данте перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Я бросилась за Данте, но он развернулся у лестницы и обеими руками удержал меня за плечи.

— Ты остаёшься с Лео.

— Нет.

— Западное крыло горит.

— Там ключ.

— Мне нужен не ключ. Мне нужны вы оба живыми.

За его спиной огонь уже лизал деревянные перила. На стенах плясали оранжевые отсветы, а дым собирался под потолком тяжёлым чёрным слоем. Снизу кто-то разбил окно, впуская дождь, но вода не успевала погасить пламя.

Я вспомнила слова отца: «Там лежит всё, что вы хотите узнать». Он рассчитывал, что Данте выберет документы, а я — брата. Он снова превратил нас в две разменные монеты.

— Лео, где именно рюкзак? — спросила я.

— Под кроватью. Но детская в западном крыле.

Данте посмотрел на него, потом на меня. На мгновение я увидела в его лице ту же борьбу, которая разрывала меня изнутри.

— Есть потайной проход, — сказала я.

— Откуда ты знаешь?

— Мать показывала мне его, когда я была маленькой. Он начинается за шкафом в моей старой комнате и выходит возле прачечной.

— Ты сказала, что не знаешь этот дом.

— Я сказала, что не знаю тебя.

Он удерживал мой взгляд несколько секунд. Потом снял с себя пиджак и накинул его на плечи Лео.

— Марта, веди их к прачечной. Закройте за собой железную заслонку.

— А вы? — спросила я.

— Заберу рюкзак.

— Вы не обязаны.

— Я знаю.

Он побежал вверх.

Марта потянула меня к книжному шкафу. За ним обнаружилась узкая дверь, скрытая за обоями. От горячего воздуха у меня защипало глаза. Где-то наверху грохнуло, и я услышала кашель Данте.

— Данте! — крикнула я.

— Не останавливайся!

Мы спустились по каменным ступеням, которые пахли сыростью и ржавчиной. Лео держался за мою руку, а Марта прижимала кожаную книгу к груди. Когда мы достигли прачечной, дверь наружу оказалась заперта.

Марта застонала.

— Он заблокировал засов.

За стеной раздался голос отца:

— Элиза! Отдай ключ, и я выведу Лео!

Я приблизилась к решётке. В коридоре за ней стоял отец. Его лицо было покрыто копотью, а в руке он держал канистру. Между нами оставалось меньше двух метров.

— Ты поджёг дом, в котором мама растила нас.

— Этот дом давно мёртв.

— Нет. Мёртвым его сделал ты.

Он поднял канистру.

— Ключ!

Я сорвала медальон с шеи. Маленькая серебряная капсула упала на каменный пол и раскрылась. Внутри действительно лежал ключ, но вместе с ним — тонкая пластинка с выгравированными цифрами.

Отец заметил её и переменился в лице.

— Откуда это у тебя?

Марта ответила прежде меня:

— Это номер счёта, который ваша жена успела открыть за границей. Деньги предназначались детям.

— Их нет, — прошептал отец.

— Есть, — сказала я. — И они никогда не принадлежали тебе.

В этот момент сверху раздался треск. Часть потолка обвалилась. Отец отшатнулся, а из дыма показался Данте. Он прижимал к груди детский рюкзак, его рукав горел.

Я схватила мокрую простыню и бросилась к нему. Мы вместе сбили огонь с ткани, пока Марта не открыла запасной проход железным ключом.

— Где Лео? — спросил Данте.

— Здесь!

Брат выбежал ему навстречу. Данте опустился на одно колено и притянул мальчика к себе, несмотря на дым и копоть.

— Ты цел?

— Да.

— Тогда беги к воротам.

Лео сделал шаг, но остановился.

— Данте, мой отец сказал, что убил твоего отца. Ты его убьёшь?

Вопрос повис в узком коридоре.

Данте посмотрел на моего отца. Тот ждал ответа, сжимая канистру обеими руками.

— Нет, — сказал Данте. — Он будет жить достаточно долго, чтобы увидеть, как исчезает всё, ради чего он это сделал.

Отец рассмеялся.

— Ты думаешь, деньги и книги что-то изменят? Без меня вы никто.

Я подняла серебряную пластинку.

— Ты забыл о моей матери. Она оставила не только счёт.

Мы нашли сейф за старым котлом. Ключ подошёл сразу. Внутри лежали письма, банковские записи и нотариальное распоряжение. Мать передала мне и Лео контроль над семейным фондом, а отца лишила права распоряжаться им после любой попытки продать имущество или взять новый долг.

Но главным документом оказался лист с двумя подписями: отца и его делового партнёра Виктора Марини. Именно Виктор организовал засаду на машину Данте и потом подделал счета, из-за которых Синклеры оказались должны Россини. Отец не действовал один.

Данте прочитал последнюю страницу и поднял глаза.

— Виктор сейчас в порту.

— Он сбежит, — сказала Марта.

— Не успеет.

Данте не позвал людей с оружием. Он позвонил Виктору и включил громкую связь.

— Ты получил документы? — спросил Виктор.

— Нет. Но я получил подпись твоего сообщника.

На другом конце повисло дыхание.

— Он всё свалил на меня?

Отец закрыл глаза.

Виктор продолжил, не понимая, что говорит вслух:

— Я заплатил за машину, а ты обещал мне долю в фонде. Если бы твоя дочь открыла хранилище, мы бы забрали всё до утра.

Данте отключил звонок.

Отец смотрел на меня уже не как на дочь, а как на человека, который лишил его последнего пути.

— Элиза, я сделал это ради семьи.

— Нет. Ты сделал это ради себя. А семью использовал как оправдание.

Он опустился на ступеньку. Впервые я увидела не грозного хозяина поместья и не человека, который ставил чужие жизни на карту, а уставшего игрока, проигравшего даже собственное имя.

— Ты всё равно дочь Синклера, — прошептал он.

— Поэтому я знаю цену его обещаниям.

На рассвете западное крыло превратилось в обугленный каркас. Виктора нашли у причала люди Данте, когда тот пытался покинуть город с чужими документами. Отец отдал ему всё, что осталось от счетов, в обмен на жизнь, но потерял право приближаться к Лео и распоряжаться семейным фондом. Его имя исчезло с ворот поместья не по решению суда, а по подписанному им самому документу: он передал управление детям, чтобы спасти себя от долгов.

Марта осталась хранительницей дома. Лео забрал из пепла свой рюкзак и долго молчал, перебирая обгоревшие школьные тетради. Я не сказала ему, что некоторые страницы были безвозвратно испорчены. Он и так понимал.

Данте стоял у разрушенной часовни. На его рукаве темнела подпалина, а под воротником виднелась тонкая царапина.

— Ты можешь уйти, — сказал он, не оборачиваясь.

— Могу.

— Я не стану удерживать.

— Ты уже удержал меня от огня.

— Это не значит, что ты обязана оставаться моей женой.

Я сняла обручальное кольцо. Металл был тёплым от кожи.

Он напрягся, но не протянул руку.

— Я не хочу носить его как знак долга, — сказала я.

— Я знаю.

Я положила кольцо ему на ладонь.

— Но если мы когда-нибудь наденем его снова, это будет не потому, что отец продал меня и не потому, что тебе нужен был ключ.

Данте сжал пальцы вокруг кольца.

— А почему?

Я посмотрела на обгоревшую часовню, на Лео, который стоял у лестницы с рюкзаком, и на Марту, держащую спасённую книгу моей матери.

— Потому что ты войдёшь в комнату, где я сама решила остаться.

Данте приблизился, но остановился на расстоянии ладони.

— Можно?

Я кивнула.

Его поцелуй был осторожным, почти несмелым. Не таким, каким целуют собственность. Таким, каким касаются того, что боятся разрушить.

Позади нас Лео громко сказал:

— Если вы собираетесь снова жениться, я хочу быть рядом. И чтобы никто не приносил оружие в часовню.

Данте впервые за эту ночь улыбнулся по-настоящему.

Я посмотрела на кольцо в его руке, а потом на серебряный медальон с ключом, который открыл не только сейф.

— Договорились, — сказала я. — Но свадебные клятвы напишем сами.

Из обгоревшей часовни донёсся звон единственного уцелевшего колокола, и Данте ответил мне тихо:

— Тогда я начну с правды.

Оцените статью