ЧАСТЬ 4
С моего общего счёта только что сняли все деньги.
Сумма была не огромной, но это были деньги на лечение Сони и оплату квартиры. Операция прошла с телефона Марины.
Я показал экран Павлу.
— Она собирается уехать не только с ребёнком, — сказал он.
— Она собирается исчезнуть.
Ирина позвонила через минуту.
— Алексей, Соня всё вспомнила. Марина сказала ей, что папа скоро станет чужим и заберёт её в другой дом.
— Она сейчас с тобой?
— Да. Но возле клиники стоит женщина в тёмной кепке.
У меня перехватило дыхание.
— Опиши её.
— Чёрный шарф, кожаная сумка, красная папка. Она спрашивала, где палата Сони.
Павел посмотрел на меня.
— Это тот человек, который приходил к моим воротам.
Я вызвал такси, но Павел остановил меня.
— Ехать прямо туда опасно. Сначала забери копии записи. Я отправлю их Ирине и сотруднице школы.
— А Марина?
— Пусть думает, что её план работает.
Мне не хотелось играть в это. Я хотел ворваться домой, схватить документы и кричать до тех пор, пока она не признается. Но перед глазами стояла Соня, прижимающая ладони к ушам под струёй воды.
Я забрал у Павла карту памяти, распечатку билетов и фотографию из папки.
В 21:43 Марина написала мне сама.
«Если хочешь увидеть дочь завтра утром, приезжай один. И не бери записи».
Я ответил:
«Хорошо. Встречаемся в доме».
Ирина сразу позвонила.
— Ты с ума сошёл?
— Нет. Но мне нужно, чтобы она говорила.
— А если она снова причинит вред?
— Я не войду один. Павел будет рядом. И ты останешься с Соней.
Дом встретил меня запахом мокрой земли. На крыльце лежала красная лейка, та самая, которую Марина отшвырнула за кадр. В её треснувшем боку торчал маленький камень.
Марина сидела в гостиной. Перед ней стоял раскрытый чемодан.
— Где Соня? — спросила она.
— В безопасном месте.
Она вздрогнула.
— Ты уже настроил всех против меня.
— Это сделала ты, когда направила воду ей в лицо.
— Я не хотела пореза.
— Но хотела, чтобы она испугалась.
Марина сжала пальцы на краю стола.
— Я хотела, чтобы мне поверили. Ты всё время говорил, что я не настоящая мать, что я здесь никто.
— Я говорил, что Соне нужна помощь, а не наказания.
— Она ненавидела меня!
— Ей пять лет. Она боялась тебя.
Марина вскочила, задела чашку, и та покатилась по столу.
— Я видела, как ты смотрел на неё! Как будто я украла твою семью. Я должна была сделать так, чтобы ты почувствовал то же самое — чтобы у тебя отняли ребёнка.
Павел включил запись на своём телефоне. Не ту, где был крик, а короткий фрагмент с камеры у ворот. Звука по-прежнему не было, зато на экране Марина показывала неизвестной женщине фотографию и передавала ей папку.
Марина увидела кадр и побледнела.
— Ты не имеешь права снимать мой дом.
— А ты не имела права превращать Соню в доказательство своей мести.
И тут раздался звонок в дверь.
На пороге стояла женщина в тёмной кепке. Рядом с ней — сотрудница школы, которую я видел утром, и Ирина.
Марина отступила.
— Вы не понимаете, — сказала она женщине. — Он всё испортил.
Женщина открыла красную папку.
— Вы обещали, что у вас есть подтверждение его жестокости. Но фотография сделана после того, как вы сами ранили ребёнка.
Марина схватилась за спинку стула.
— Я не ранила её. Я просто хотела, чтобы она рассказала правду.
— Какую правду? — спросила Ирина.
Марина повернулась к ней.
— Что Алексей кричит на неё. Что он оставляет её одну. Что он не способен быть отцом.
— Этого не было, — сказала Соня из коридора.
Я резко обернулся. Ирина не удержала её в комнате. Соня стояла в жёлтом платье с лягушкой на кармашке, прижимая ладонь к повязке.
— Папа не оставляет меня, — сказала она. — А ты сказала, что если я расскажу про воду, он уйдёт.
Лицо Марины изменилось.
— Соня, я не это имела в виду.
— Ты сказала, что отвезёшь меня туда, где папа меня не найдёт.
В комнате стало тесно от чужого дыхания.
Марина закрыла глаза.
— Я испугалась, — сказала она. — Я думала, если вы уедете, у меня ничего не останется.
— Поэтому ты украла деньги? — спросил я.
Она открыла глаза.
— Я хотела начать всё заново в другом городе.
— С ребёнком, который тебя боится?
Марина посмотрела на Соню и словно только теперь увидела её по-настоящему: бледную, уставшую, с маленькими пальцами, вцепившимися в край бинта.
Сотрудница школы забрала фотографии и распечатки.
— Завтра мы оформим защитные меры для ребёнка и передадим материалы специалистам. Но сейчас девочка должна уехать из этого дома.
Марина не спорила. Она подошла к чемодану, достала из него маленький зелёный рюкзак Сони и положила на пол.
— Я собрала его утром, — прошептала она. — Думала, что делаю правильно.
Соня не подошла к ней.
Я тоже не стал утешать Марину. Не из жестокости. Просто в тот вечер мои слова больше не могли исправить то, что она сделала.
Через час Ирина помогла Соне надеть куртку. Павел остался у крыльца и передал мне карту памяти.
— Удали её, когда всё закончится, — сказал он.
Я покачал головой.
— Нет. Пока Соня не станет достаточно взрослой, чтобы самой решить, нужна ли ей эта правда.
У машины дочь вдруг остановила меня.
— Папа, а красная лейка останется?
Я посмотрел на дом.
— Нет. Мы заберём её.
— Зачем?
Я поднял лейку с крыльца. Из трещины высыпался маленький камень, застрявший внутри.
— Чтобы ты больше не думала, что вода может заставить тебя молчать.
Соня взяла меня за палец и крепко сжала его.
А из раскрытого окна Марина тихо сказала:
— Алексей, я правда хотела стать ей матерью.
Я ответил не сразу.
— Тогда тебе придётся начать с того, чтобы больше никогда не пугать её.
Соня положила красную лейку себе на колени, и камень внутри неё глухо стукнул о пластмассовое дно.
Пропустили начало?




