ЧАСТЬ 4
Отец завершил звонок и посмотрел на Итана так, будто перед ним лежал не человек, а задача, которую нужно решить до рассвета.
— Где запасной вход в архив?
— Я уже сказал: ключ у меня.
— Нет, — ответил отец. — Ты сказал, что ключ у тебя. Это не одно и то же.
Ребекка вышла в коридор и через минуту вернулась с охранником клиники. За ним шла Ванесса, всё ещё в свадебном платье. На её пальце осталась светлая полоса от снятого кольца.
— Я еду с вами, — сказала она.
Итан резко повернулся.
— Тебе здесь нечего делать.
— Именно здесь я поняла, что делала с тобой сделка. Поэтому теперь хочу увидеть, чем ты расплачивался.
Маргарет схватилась за край стола.
— Никто никуда не поедет. Нам нужно обсудить семейное дело.
— Семейным оно стало только сегодня, — сказала я. — Когда мой отец приехал за мной.
Боль в ноге пульсировала, но я потребовала кресло. Врач пытался возразить.
— Вам нельзя покидать палату.
— Моей дочери нужна информация о наследственном заболевании. А человек, который её хранит, заперт в архиве, принадлежащем моему мужу.
Отец положил ладонь на спинку кресла.
— Я поеду один.
— Нет. Я видела эти документы раньше. Я знаю, где Итан прячет важное.
Он посмотрел на мою шину.
— Ты только что пережила операцию.
— А он только что попытался украсть у меня ребёнка. Поверь, я выдержу ещё одну поездку.
Итан сжал челюсть.
— Ты всё драматизируешь.
— Тогда поедем и проверим.
Через сорок минут мы подъехали к зданию фонда. Дождь всё ещё бил по стеклу, но гроза ушла дальше, оставив на асфальте лужи с отражениями вывески. У входа уже стояли сотрудники финансового управления и два охранника. Никто не надевал на Итана наручники. Ему просто больше не позволяли выбирать, какие двери открывать.
Он приложил карту доступа к считывателю.
Красный огонёк.
— Странно, — пробормотал Итан.
— Ты заблокирован, — сказала Ванесса. — Отец узнал о счетах раньше, чем ты думал.
— Это моё здание.
— Уже нет, — ответил финансовый управляющий. — Банк активировал залог после обнаружения поддельных документов.
Итан повернулся к Маргарет.
— Ты сказала, что всё под контролем.
— Я не обязана отчитываться перед мальчишкой, который не умеет удержать собственную жену!
Они поссорились прямо у турникета. Я слушала, как их обвинения сталкиваются, и чувствовала странную усталость. Не торжество. Просто конец долгого шума.
Отец достал удостоверение, и охрана открыла служебный проход. На лестнице я заметила знакомый знак — маленькую медную птицу на стене. Я сама выбрала его для архива, когда два года назад Итан попросил меня оформить помещение. Тогда он смеялся, что я превращаю склад в библиотеку.
— За этой панелью, — сказала я.
Итан резко остановился.
— Там ничего нет.
Я нажала на медное крыло птицы. Стена щёлкнула, и узкий шкаф выдвинулся наружу.
Маргарет закрыла лицо руками.
Внутри лежали папки, флешки, нотариальные копии и несколько конвертов с банковскими печатями. Но меня интересовал один красный регистрационный журнал.
Я раскрыла его.
В нём были перечислены все переводы, совершённые от имени компании. Напротив каждой операции стояли инициалы М. У. — Маргарет Уитмор. А на последней странице лежала расписка Итана.
«Если Клара узнает, всё повесим на неё. Она работала с таблицами и не сможет доказать обратное».
Внизу стояла его подпись.
Итан увидел страницу и рванулся ко мне.
— Отдай!
Отец перехватил его плечо.
— Не прикасайся к моей дочери.
— Это черновик!
— Черновики не заверяют у нотариуса, — сказала Ванесса.
Она взяла папку и прочитала следующую страницу. Её лицо стало белым.
— Здесь есть договор с моим отцом. Ты обещал ему контроль над моими акциями после свадьбы.
— Я был должен сохранить компанию.
— Нет. Ты хотел получить мою фамилию и мои деньги.
— Я любил тебя.
Ванесса сняла с шеи тонкую цепочку с семейным медальоном и положила её на стол.
— Ты любил то, что получал рядом со мной.
Телефон отца снова зазвонил. На этот раз он включил громкую связь. Врач сообщил, что архивные сведения уже приняты клиникой и Лили стабилизировали лечение. У девочки была редкая наследственная непереносимость, которую отец передал ей через свою линию; знание о ней действительно могло спасти её от опасной дозы препарата.
Я прижала ладонь к груди.
— Она будет в порядке?
— Да, — ответил врач. — Вы успели вовремя.
Мои глаза наполнились слезами. Я думала, что отец приехал спасать меня, а он в ту ночь спас ещё и внучку, которую узнал всего час назад.
Маргарет тихо сказала:
— Я не хотела причинять вред ребёнку.
Я повернулась к ней.
— Но вы хотели, чтобы я исчезла.
Она опустила взгляд на свои дорогие туфли, испачканные дорожной глиной.
— Итан сказал, что иначе мы потеряем всё.
— Вы потеряли всё не из-за меня.
— Ты могла помочь.
— Я помогала. Вы использовали мою работу, моё имя и мою подпись.
В комнату вошла Эвелин с представителями финансового управления. Она забрала журнал и положила рядом заявление о передаче материалов следствию. Итан мог ещё спорить, кричать и обвинять, но его собственная подпись уже лежала на столе.
Маргарет уехала из здания под охраной. Ей предъявили обвинение в нападении и подделке документов. Итану пришлось отвечать за мошенничество, ложные сведения кредиторам и попытку вывести деньги через счета жены. Его свадьба с Ванессой закончилась там, где начиналась моя защита: среди папок, мокрых следов и чужих обещаний.
Я не просила отца мстить. Он не предлагал мне роскошный дом и не пытался купить двадцать пропущенных лет. Он каждый день приезжал в больницу, держал Лили во время прививок и учился правильно складывать детские пелёнки.
— Я всё время думал, что опоздал, — сказал он однажды.
Я поправила ремешок на крошечной медицинской карточке дочери.
— Ты приехал тогда, когда я позвонила.
— Но должен был найти тебя раньше.
— Мы оба искали не там. Ты — меня. Я — человека, который заслужит право называться семьёй.
Он взял Лили на руки. Девочка ухватила его за галстук и потянула вниз. На ткани осталась маленькая влажная складка.
Отец рассмеялся.
Я тоже.
Через несколько дней врач разрешил мне встать с костылями. Нога ещё болела, но я сама дошла до детского отделения. У стекла стояла Лили, укутанная в ту самую пелёнку с жёлтыми утятами. Она увидела меня и протянула руки.
Я остановилась перед ней.
За моей спиной отец держал папку с архивными документами. Впереди была дочь, ради которой я впервые перестала просить разрешения на собственную жизнь.
Я наклонилась к стеклу и сказала:
— Папа, смотри. Она уже зовёт меня.
И из маленькой палаты донёсся хриплый, сонный голос Лили:
— Мама.
На этот раз слово прозвучало не как просьба о спасении, а как приказ всему миру вернуть меня ей.
Пропустили начало?
