ЧАСТЬ 4
Банк подтвердил перевод в девять часов семнадцать минут утра.
Сумма была почти такой же, как стоимость продуктов для обеда.
Я смотрела на экран, пока Марта держала ладонь у горла.
— Он перевёл деньги с вашего счёта?
— Попытался. Но платёж остановили из-за нового устройства.
— Значит, он ещё не знает.
Я открыла приложение и увидела имя получателя: ресторан «У Росы». В назначении платежа стояло: «Возврат семейного займа».
Я рассмеялась. Не потому, что мне было весело. Просто иногда абсурд оказывается единственным способом не разбить телефон о стену.
В дверь снова постучали.
На этот раз Маврикий не кричал.
— Валерия, открой. Я могу всё объяснить.
— Объясни через дверь.
— Мы были мужем и женой. Деньги семьи — общие.
— Тогда почему ты указал, что это возврат займа?
За дверью стало тихо.
Марта опустила глаза.
Я включила запись разговора на ноутбуке. Не для того, чтобы мстить. Мне нужно было, чтобы каждое слово осталось там, где его нельзя будет переделать в семейную сплетню.
— Ты собиралась подписать договор, — сказал Маврикий. — Я просто хотел защитить ресторан.
— От чего?
— От долгов.
— Моими деньгами?
— Нашими.
— До свадьбы ты говорил, что ресторан приносит прибыль.
— Я не хотел пугать тебя.
— Поэтому решил унизить меня перед сорока людьми?
Он резко вдохнул.
— Мама сказала, что иначе ты не поймёшь, кто здесь главный.
Марта закрыла глаза.
Я почувствовала, как внутри меня рушится последний кусок надежды, который я зачем-то продолжала беречь. Я думала, что Маврикий оказался слабым и позволил матери командовать. Но он не позволил. Он сам выбрал этот план.
— Ты отодвинул мою тарелку, потому что боялся попросить меня о помощи честно?
— Я хотел, чтобы ты стала частью семьи.
— Частью семьи не называют человека, которого заранее назначили расплачиваться за чужие долги.
Он ударил кулаком по стене рядом с дверью.
Марта вздрогнула.
— Вот видите, — сказал Маврикий. — Она уже настраивает вас против меня.
— Никто меня не настраивает, — ответила Марта. — Я сама видела документы.
Тогда Маврикий сделал ошибку, которую уже не мог забрать обратно.
— Эти документы всё равно ничего не значат! — выкрикнул он. — Подпись можно получить где угодно, а её служба без меня ничего не стоит!
Я выключила запись.
— Спасибо, — сказала я.
— За что?
— За то, что наконец сказал правду без подсказки матери.
Он отступил от двери, будто я ударила его.
Через час мы с Мартой поехали в банк. Я закрыла доступ к счетам, отменила доверенность, которую Маврикий выпросил у меня «для семейных расходов», и подала заявление о попытке незаконного перевода. Это был не громкий финал. Никто не надел наручники, никто не произносил красивых речей. Просто сотрудница банка поставила печать на моём экземпляре и сказала:
— Теперь распоряжаться средствами можете только вы.
Я посмотрела на Мартыны руки.
— А ваш сын?
Марта достала из сумки старый чек из мастерской. Дона Роса действительно забрала у её сына помещение за долги, но в тот день Марта подписала бумаги под давлением. Теперь она решила подать отдельное требование и вернуть мастерскую. Я предложила оплатить ей работу за обед и помочь собрать документы.
— Я не хочу, чтобы вы спасали меня, — сказала она.
— Я и не спасаю. Я плачу человеку, который сделал для меня больше, чем вся его семья за этот день.
Мы вернулись к дому Доны Росы после обеда. Я приехала не одна. Со мной был мой бухгалтер Анхель и женщина, которая арендовала помещение для нового цеха моей службы питания. Я заранее решила принять её предложение. Мне больше не нужен был ресторан Маврикия, чтобы расширяться.
Дона Роса ждала нас на веранде. На ней была та самая янтарная брошь. Рядом стояли Фернанда и Серхио.
— Ты привела свидетелей? — спросила она.
— Я привела людей, которые умеют читать документы.
Фернанда убрала телефон в карман.
— Я всего лишь снимала твой уход.
— Ты снимала, как меня унижали, и собиралась выложить это в семейную группу.
— Я не знала про договор.
— Теперь знаешь.
Фернанда побледнела и посмотрела на брата.
— Ты сказал, что она просто капризная.
Маврикий стоял у ступеней, сжимая серебряную зажигалку Серхио. Вчера он держал её, пока обсуждал мою подпись. Сегодня металл скользил в его пальцах.
— Мама, — сказал он, — скажи им, что это была твоя идея.
Дона Роса резко повернулась к нему.
— Не смей перекладывать на меня свои решения.
И тогда я увидела самое неожиданное: он остался один не потому, что я ушла, а потому, что каждый из них понял цену его плана.
Серхио положил зажигалку на перила.
— Я больше не буду участвовать.
— Ты тоже брал деньги, — напомнила я.
— Верну.
— Вернёшь не мне. В ресторанный счёт. И до последнего песо.
Он кивнул.
Маврикий спустился на одну ступень.
— Валерия, я любил тебя.
Я посмотрела на его лицо. В нём ещё оставалось что-то знакомое: улыбка, которой он встречал меня после работы, привычка касаться моего плеча, обещание, что рядом с ним мне не придётся ни о чём беспокоиться. Но любовь, которая требует чужого унижения в качестве доказательства, была не любовью. Она была сделкой.
— Может быть, — сказала я. — Но ты любил не меня. Ты любил то, что можно было получить рядом со мной.
Он опустил голову.
Я сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на край стола, рядом с янтарной брошью Доны Росы.
— Заберите. Это единственная вещь, которая действительно принадлежит вашему дому.
Дона Роса посмотрела на кольцо.
— Ты думаешь, победила?
— Нет. Я просто перестала участвовать.
Анхель передал мне новые бумаги на аренду цеха. Я подписала их сама, медленно и внимательно, не позволяя никому торопить меня.
Марта стояла рядом. Когда мы уже собирались уходить, она остановила меня.
— Валерия, черпак остался у них.
Я обернулась.
На кухонном окне лежал мой деревянный черпак с выжженной птицей. Его нашли среди посуды после обеда. Маврикий вынес его и протянул мне.
— Ты забыла, — сказал он.
Я взяла черпак. Дерево всё ещё пахло корицей и дымом.
— Нет, — ответила я. — Я оставила его там, где поняла, кому больше не буду готовить.
Мы с Мартой ушли к машине. На пассажирском сиденье лежала папка с договором, банковской печатью и заявлением о её мастерской. А вечером мой первый заказ для нового цеха был необычным: я готовила не свадебный обед и не семейный пир, а горячие блюда для открытия мастерской её сына.
Когда Анхель спросил, какое название поставить на счёте, я посмотрела на деревянную птицу, лежавшую рядом с книгой заказов.
— Напиши: «Обед без разрешения хозяина».
Марта рассмеялась так громко, что у неё задрожали плечи.
И в этот раз за столом никто не отодвинул её тарелку.
Пропустили начало?
