ЧАСТЬ 4
Я смотрел на имя, пока буквы не начали расплываться.
Эдвард Роуэн.
Мой отец умер семь лет назад в частной клинике на острове Уидби. Я сам видел свидетельство о смерти. Сам выбрал место на семейном кладбище. Сам отказался от последнего разговора с ним после нашей ссоры.
— Это невозможно, — сказал я.
Томас тяжело дышал, держась за бок.
— Я тоже так думал. Но деньги приходили с его счёта. Счёта, который открыли через компанию-прокладку.
Эмили посмотрела на меня.
— Поэтому Маркус не боялся никого. Он говорил, что за ним стоит человек, которому ты не посмеешь бросить вызов.
В коридоре зажёгся фонарь. Маркус стоял у лестницы, держа в руке пистолет. На его лице не было прежней уверенности, но оружие делало его голос спокойным.
— Томас, ты всегда был слишком любопытным.
— А ты всегда слишком много платил за молчание, — ответил охранник.
— Положи папку на пол, Гэвин.
Я не шевельнулся.
Ной тихо задышал у меня под пальто. Его маленькая ладонь сжала ткань моей рубашки.
Маркус перевёл взгляд на ребёнка.
— Мальчик не должен был родиться. Эмили нарушила договор.
— Какой договор? — спросил я.
— Тот, который она подписала, чтобы ты остался жив.
Эмили вздрогнула.
— Не слушай его.
— Нет, пусть говорит, — ответил я. — Сегодня он слишком долго молчал за всех.
Маркус усмехнулся.
— Твой отец не умер. Он инсценировал смерть, когда понял, что налоговая проверка доберётся до его счетов. Он оставил долги, подставные фонды и людей, которые могли уничтожить тебя одним звонком. Я должен был получить компанию после твоего падения. А Эмили должна была исчезнуть вместе с ребёнком.
— Ты убил её брата, — сказала Эмили.
— Он нашёл переводы. Я не собирался его убивать.
— Но сделал это.
— Он упал с лестницы.
Томас сплюнул кровь на пол.
— Я видел, как ты толкнул его.
Маркус резко повернул оружие в его сторону.
И тогда Эмили шагнула между ними.
— Маркус, если выстрелишь, все узнают.
— Кто узнает?
Она подняла жестяную коробку.
— В ней нет только документов. Там лежит оригинал твоего соглашения с Эдвардом. И список переводов. Томас успел отправить копии на три адреса.
Маркус побледнел.
— Ты блефуешь.
— Проверь телефон.
Он достал телефон. Экран осветил его лицо. На нём появилось одно сообщение. Маркус прочитал его, и рука с оружием дрогнула.
Я не знал, кому он написал. Но знал, что Эмили не лгала. Она впервые за всю ночь говорила с ним не как загнанная женщина, а как человек, который наконец выбрался из ловушки.
— Гэвин, — прошептала она, — подвал. Сейчас.
Я схватил её за локоть, прижал Ноя к груди и потянул Томаса за собой. Мы спустились по узкой лестнице, пока сверху Маркус кричал, что сожжёт дом.
В подвале пахло углём и сырой древесиной. За стеллажом находилась низкая дверь, ведущая в сад. Я выбил засов плечом, и холодный воздух обжёг лицо.
Мы выбрались наружу за секунды до того, как в гостиной разбилось стекло. Эмили прижала ладони к губам, чтобы не закричать.
— Ной! — сказал я. — Он в порядке.
Именно тогда в конце переулка вспыхнули фары.
К дому подъехал не патрульный автомобиль и не машина Маркуса. Из чёрного внедорожника вышел высокий седой мужчина в тёмном пальто.
Эмили перестала дышать.
— Это он, — сказала она.
— Кто?
Седой мужчина остановился под снегом и посмотрел прямо на меня.
— Твой отец, — ответила Эмили.
Эдвард Роуэн не умер. Но он приехал не за компанией.
Он подошёл к нам, взглянул на Ноя и тихо произнёс:
— Я пришёл забрать то, что Маркус не успел уничтожить.
Я встал перед сыном.
— Ещё шаг — и ты больше к нему не приблизишься.
Отец снял перчатку. На его запястье был старый шрам, который я помнил с детства.
— Я знаю, что ты думаешь, Гэвин. Но я не финансировал Маркуса.
— Тогда кто?
Он протянул мне тонкую папку.
— Твоя мать.
Эмили отступила, словно её ударили.
— Она умерла вместе с ним, — сказал я.
— Нет. Она жива. И именно она подписала первый перевод.
В доме хлопнула дверь. Маркус выбежал на крыльцо, но увидел Эдварда и остановился.
— Ты обещал, что не вернёшься, — выдохнул он.
— Я обещал, что не заберу у тебя свободу. Ты сам отказался от неё, когда пришёл за младенцем.
Маркус поднял оружие.
Но Томас уже стоял за ним. Охранник ударил его фонарём по запястью. Пистолет упал в снег. Маркус дёрнулся, но Эмили не отступила.
— Посмотри на меня, — сказала она.
Он посмотрел.
— Ты разрушил мою семью, убил моего брата и украл у Ноя отца. И всё ради места, которое никогда не было твоим.
— Я сделал то, что должен был сделать, — процедил Маркус.
— Нет. Ты сделал то, чего хотел.
Эдвард поднял оружие с земли и передал его Томасу.
— Дальше он будет отвечать перед теми, кому продал ложь.
Я ожидал, что услышу облегчение. Не услышал. Слишком многое ещё оставалось между мной и отцом, между мной и Эмили, между мной и ребёнком, которого я узнал всего час назад.
Эдвард протянул мне папку.
— Внутри доказательство, что твоя мать финансировала Маркуса. Но есть и другое. Завещание.
— Мне не нужны твои деньги.
— Я знаю. Поэтому всё оставил Ною.
Эмили покачала головой.
— Мы не возьмём ни цента, если это куплено чужим страхом.
— Это не деньги, — сказал Эдвард. — Это имя. Он имеет право знать, откуда пришёл.
Я открыл папку. На первой странице лежало свидетельство о рождении Ноя. В графе «отец» было пусто.
Эмили тихо сказала:
— Я не вписала тебя, потому что боялась, что Маркус использует твоё имя против него.
Я посмотрел на неё.
— Ты можешь вписать его сейчас?
Она долго молчала.
— А ты останешься не только сегодня?
Вопрос был простым. Ответить на него было труднее, чем подписать любой контракт.
Я передал Ноя ей, достал из кармана ручку и положил её на мокрую папку.
— Я не прошу тебя снова стать моей женой. И не обещаю исправить пять потерянных месяцев одним вечером. Но я буду его отцом каждый день, который ты мне позволишь.
У Эмили задрожали губы.
— Даже если я никогда не прощу тебя за то, что ты поверил Маркусу?
— Тогда я буду жить с тем, что заслужил, и всё равно буду приходить к Ною.
Она взяла ручку.
На рассвете мы сидели в маленькой кухне, а Томас перевязывал разбитую губу. Эдвард ждал на крыльце, не решаясь войти. Маркуса увезли люди, которым он задолжал правду, но никто из нас не праздновал. Слишком высокой оказалась цена.
Эмили заполнила строку в свидетельстве.
«Гэвин Джеймс Роуэн».
Я смотрел, как чернила впитываются в бумагу.
Ной зашевелился в её руках и снова открыл зелёные глаза.
— Он похож на тебя, — сказала Эмили.
— Надеюсь, только глазами.
Она впервые за ночь улыбнулась, но улыбка была осторожной, почти болезненной.
— Не торопись, Гэвин.
— Не буду.
На столе рядом с документом лежала маленькая детская рукавичка, которую Ной сбросил во сне. Я поднял её, расправил крошечные пальцы и вложил в ладонь сына.
Он сжал её, а потом удержал мой указательный палец.
За стеной кто-то постучал в дверь — уже не угрожающе, а трижды, условным знаком Томаса.
Ной не проснулся.
А Эмили сказала:
— Входи, отец. Тебе тоже пора познакомиться с внуком.
Пропустили начало?
