ЧАСТЬ 4
Три удара повторились.
Рикардо рванулся к двери, но Данте остановил его одним взглядом.
— Не открывай.
Я лежала на старом диване в подсобке, сжимая край одеяла. Боль приходила волнами, каждая следующая была сильнее предыдущей. Под спиной пружины впивались в тело, а над головой мерцала лампа, заляпанная мукой.
— Ребёнок не должен родиться сейчас, — сказал Мел, стоя у моей головы.
— Он родится там, где будет безопасно, — ответил Данте.
— Безопасно? — я выдохнула. — Снаружи люди твоего брата.
— Я вывезу тебя через кухню.
— А Елена?
Пожилая женщина сидела на перевёрнутом ящике и крепко держала трость.
— Я не поеду, — сказала она. — У меня есть ещё один свидетель.
Данте резко повернулся.
— Кто?
Елена достала из кармана маленький ключ, привязанный к медному жетону.
— Твой отец оставил мне ячейку на старом вокзале. Там не только бумаги. Там письмо, которое он написал перед смертью.
— Ты говорила, что у тебя нет ничего, кроме бухгалтерских копий.
— Я говорила то, что позволило мне дожить до сегодняшнего дня.
Снаружи снова ударили в дверь.
На этот раз дерево треснуло.
Данте присел передо мной. На его дорогом рукаве осталась полоска муки, но он словно не замечал её.
— София, послушай меня. Через задний двор есть проход к прачечной. Мел отвезёт тебя к врачу.
— А ты?
— Я остановлю Марко.
— Один?
Он взглянул на Рикардо.
— Не один. Но сначала мне нужно сказать тебе правду.
Я стиснула зубы, пережидая приступ.
— Говори.
— В ту ночь я не отдавал приказ тебя убить. Я говорил о человеке, который пытался продать сведения о моей матери. Фраза была оборвана. Марко стоял за дверью и сделал так, чтобы ты услышала только половину.
— Почему ты не нашёл меня?
— Я искал. Марко подсовывал мне ложные адреса. Когда я понял, что происходит, он уже узнал о беременности.
Я смотрела на него и пыталась отделить правду от семи месяцев страха.
— Ты всё равно был опасен, Данте.
— Да.
Он не стал спорить.
— Я построил жизнь, где приказ важнее человека. А потом потерял тебя, потому что считал, что смогу защитить тебя одним страхом. Это моя вина, даже если Марко подделал подпись.
В коридоре раздался выстрел.
Мел вздрогнул. Пуля вошла в деревянную дверь и застряла в полке с банками.
— Время вышло, — сказал Данте.
Он помог мне подняться. Боль прострелила живот, и я вцепилась в его плечо.
— Если ты уронишь меня, я тебя убью, — прошептала я.
— Справедливо.
Мы выбрались через кухню. За плитой скрывалась узкая металлическая дверь, о которой я не знала. Внутри пахло мылом, мокрым картоном и бензином. Мел повёл нас к служебному фургону, но у ворот уже стояли трое людей.
Рикардо вышел вперёд.
— Марко, — крикнул он. — Ты обещал вернуть моего брата.
Из темноты появился младший Моретти. Он улыбался, держа в руке папку, похожую на мою.
— Я обещал, что ты снова его увидишь. Не говорил, что живым.
Рикардо опустил оружие.
— Где он?
Марко пожал плечами.
— В подвале порта.
Рикардо ударил его так быстро, что я не успела понять, откуда взялся кулак. Охранники Марко подняли оружие, но Данте оказался между ними.
— Стреляйте, — сказал он. — И все узнают, что именно вы делали по его приказу.
Марко рассмеялся.
— Ты всё ещё думаешь, что они верят тебе?
Елена подняла медный жетон.
— Они верят цифрам.
Она бросила на землю несколько листов. Ветер разнёс их по двору. На каждом стояли суммы, даты и подписи Марко. Среди них была запись о выплате Рикардо и отдельная строка: «София — устранить после рождения ребёнка».
Марко бросился к бумагам, но Данте схватил его за воротник.
— Ты использовал моё имя.
— Я спасал семью.
— Нет. Ты спасал власть.
Марко оскалился.
— А ты что будешь делать без неё? Отдашь всё этой официантке?
Я почувствовала новую схватку и, несмотря на боль, выпрямилась.
— Он отдаст не мне. Он отдаст тем, кого ты сделал вдовами и сиротами.
Данте посмотрел на меня.
— Ты уверена?
— Уверена в одном: я не хочу, чтобы мой сын вырос рядом с человеком, который считает страх наследством.
В этот момент у ворот появился старик в форменной куртке железнодорожника. Он держал в руках потрёпанный конверт и ключ Елены.
— София? — спросил он.
— Да.
— Ваш отец ребёнка оставил это для вас, если когда-нибудь правда выйдет наружу.
Я взяла конверт. Бумага пахла пылью и машинным маслом. На лицевой стороне было написано рукой отца Данте: «Тому, кто ещё способен остановить Моретти».
Марко перестал улыбаться.
— Не открывай.
Данте развернул его к свету от фургона.
— Почему ты боишься письма моего отца?
Марко дёрнулся, и этого хватило. Рикардо выбил оружие из его руки, а двое бывших людей Марко отступили к стене. Они уже видели документы и поняли, что он продал каждого из них.
Я вскрыла конверт.
В письме отец Данте признавался, что ещё до смерти собирался разделить дело и передать управление не старшему сыну, а Данте — только при условии, что тот прекратит расправы и распустит вооружённую охрану. Марко нашёл письмо, спрятал его и годами убеждал всех, что власть принадлежит ему по праву.
Но последняя строка была адресована мне:
«Если София рядом с Данте, значит, он всё-таки научился слышать не только приказы».
Я подняла глаза.
Данте смотрел не на письмо, а на меня.
— Я не знаю, каким человеком стану, если откажусь от всего, что построил, — сказал он.
— Тогда начни с того, что можешь сделать сегодня.
Он кивнул и повернулся к своим людям.
— Подземные склады открываем. Деньги возвращаем семьям. Все оружейные посты закрываем. Кто хочет уйти — уходит. Кто останется, работает без угроз и расправ.
— А Марко? — спросил Рикардо.
Данте посмотрел на брата.
— Он сам выбрал, чем станет. Я больше не стану прикрывать его своим именем.
Марко рванулся к фургону, но Елена подставила трость. Он рухнул на колени прямо в рассыпанные листы. Один из них прилип к его ладони. На нём стояла сумма за мою смерть.
Он посмотрел на цифры и прошептал:
— Я делал это ради семьи.
— Нет, — сказала Елена. — Ради трона, который никто тебе не обещал.
В этот момент боль стала такой сильной, что я закричала. Данте подхватил меня, а Мел распахнул заднюю дверь фургона.
— До роддома десять минут, — сказал он.
— Ты поедешь со мной? — спросила я Данте.
Он взглянул на Марко, на документы, на разбросанные листы и наконец на моё лицо.
— Если ты позволишь.
— Не рядом с рулём. И не отдавай приказы врачу.
— Договорились.
Дорога до роддома превратилась в рваные вспышки света, боли и его ладони, сжимающей мою руку. Данте не обещал мне золотых замков. Не говорил, что всё исправит за одну ночь.
Он просто отвечал на каждый мой вопрос.
Где Марко? Передан людям, чьи семьи он обокрал, и теперь его судьбу решают не Моретти, а те, кому он причинил вред.
Что будет с делом? Старые склады распечатаны, счета возвращены, люди получили выбор уйти.
Что будет с нами? Я сказала, что не знаю.
И это был единственный честный ответ.
Когда сын родился, Данте стоял у стены и плакал так тихо, будто боялся потревожить его первым криком. Медсестра положила ребёнка мне на грудь, а потом протянула Данте свёрток.
Он не взял его сразу.
— Можно? — спросил он.
Я посмотрела на его руки. Эти руки подписывали приказы, держали оружие, гладили меня по волосам и сейчас дрожали перед маленьким человеком.
— Можно. Но не как хозяину.
— А как кому?
— Как отцу.
Данте принял сына. Мальчик сжал его палец, и на лице Данте появилось выражение, которого я никогда прежде не видела: не власть, не страх, не голод до контроля. Ответственность.
Утром Елена принесла мне медный жетон. На обратной стороне теперь была выгравирована новая дата — день, когда её сын был официально назван среди погибших от приказов Марко.
Она положила жетон рядом с детской кроваткой.
— Он должен напоминать не о смерти, — сказала она. — О том, что даже спрятанная цифра однажды находит человека.
Я взяла жетон и услышала из коридора голос Данте:
— София, он снова держит мой палец.
— Значит, ещё не решил, отпускать тебя или нет.
Данте заглянул в палату, прижимая сына к груди. За его плечом утренний свет падал на конверт отца и на медный жетон рядом с ним.
Наш ребёнок открыл глаза и сжал крошечный кулак.
А Данте впервые попросил разрешения остаться.
Пропустили начало?




