ЧАСТЬ 4 — Муж запретил мне ехать в аквапарк после родов, но один жест его отца заставил Дэниела резко побледнеть

ЧАСТЬ 4

— В нём есть ещё одна страница, — сказала Джейн.

Дэниел посмотрел на неё так, будто увидел не человека, а спичку возле бензина.

— Отдай мне.

— Нет.

Это короткое слово прозвучало тише музыки, но услышали его все.

Джейн положила второй экземпляр на стол и расправила помятый угол. На бумаге была не только её подпись. Там стояло условие, согласно которому Дэниел обязался выплатить ей крупную сумму после продажи дома Анны.

Марк прочитал строку вслух.

— Ты обещал ей деньги за то, что она поможет избавиться от жены?

— Я ничего не обещал! — выкрикнул Дэниел.

— Тогда зачем здесь твоя подпись? — спросила Джейн.

Он схватил край стола. Металлическая ножка скрипнула по плитке.

Я смотрела на него и чувствовала не прежнюю боль, а странную ясность. За последние недели я столько раз пыталась объяснить его жестокость усталостью, стрессом, страхом перед отцовством. Даже когда он говорил, что моё тело выглядит отвратительно, я искала причину в себе.

А теперь причина лежала передо мной на пластиковом столе.

Она была написана чёрными буквами.

— Ты не просто хотел уйти, — сказала я. — Ты хотел, чтобы я сама отдала тебе всё.

Дэниел шагнул ко мне.

— Анна, послушай. Я был загнан в угол.

— Кем?

— Отцом.

Виктор Андреевич горько усмехнулся.

— Ты задолжал не мне. Ты проиграл деньги, взял чужие кредиты и решил закрыть дыру домом жены.

Лидия закрыла рот ладонью.

— Ты проигрывал деньги?

Дэниел не ответил.

И это было ответом.

Сергей Павлович вынул из папки выписку.

— Утром я получил подтверждение от банка. Средства с общего счёта переводились небольшими суммами в течение четырёх месяцев. Всего — почти семьсот тысяч рублей.

— Я не знала, — прошептала я.

— Поэтому Виктор Андреевич распорядился немедленно заморозить доступ Дэниела к счетам компании, — продолжил нотариус. — А покупатель дома отказался от сделки, когда получил сведения о поддельной доверенности.

Дэниел резко повернулся к отцу.

— Ты отнял у меня всё!

— Нет, — сказал Виктор Андреевич. — Я остановил тебя до того, как ты отнял всё у неё.

Телефон Дэниела снова зазвонил. На экране высветился неизвестный номер.

Он не хотел отвечать, но звонок не прекращался.

— Возьми, — сказала я.

— Не указывай мне.

— Возьми.

Он нажал кнопку.

— Господин Дэниел? — произнёс сухой голос. — Мы получили уведомление о расторжении договора. Но есть проблема. Ваш поручитель требует немедленного возврата всей суммы.

Дэниел побледнел.

— Какой поручитель?

— Вы указали в документах своего отца.

Виктор Андреевич медленно закрыл глаза.

— Ты использовал моё имя ещё и там?

— Я собирался всё вернуть!

— Когда? После продажи дома? После того как увёз детей? После того как сделал Анну виноватой?

Дэниел сбросил звонок и бросил телефон на стол. Аппарат отскочил и упал в лужу, оставшуюся после мокрого полотенца.

Я поднялась.

— Мы уезжаем.

Дэниел повернулся ко мне.

— Ты не заберёшь девочек.

— Заберу.

— Я скажу, что ты нестабильна.

Эти слова прозвучали настолько спокойно, что у меня перехватило дыхание. Значит, он уже подготовил и это.

Виктор Андреевич шагнул между нами.

— Попробуй.

— Это мои дети!

— И её дети тоже. Но только она каждую ночь вставала к ним, пока ты занимался своими долгами.

Я взяла переноску. Девочка внутри заворочалась, и жёлтая вышивка на полотенце зацепилась за застёжку. Я осторожно высвободила ткань.

Джейн стояла неподвижно.

— Анна, — сказала она, — я должна кое-что объяснить.

— Я уже всё поняла.

— Нет. Не всё.

Она достала из сумочки маленький блокнот с потёртой обложкой.

— Дэниел говорил, что ты не разрешаешь ему видеть детей. Я поверила. Но три дня назад услышала, как он разговаривал с кредитором. Он сказал, что после продажи дома оформит опеку на себя, потому что ты «выглядишь больной и неуверенной». Тогда я поняла, что он использует нас обеих.

Я не ожидала, что именно Джейн станет человеком, который окончательно разрушит его план.

— Почему ты пришла сегодня?

— Хотела вернуть документы. И попросить прощения.

Марк подошёл к ней.

— Ты должна была сказать мне.

— Боялась, что ты не поверишь.

— Я бы поверил, если бы ты сказала правду.

Она кивнула, но не прикоснулась к нему.

Виктор Андреевич посмотрел на меня.

— Анна, я хочу предложить тебе не деньги.

Я напряглась.

— Что тогда?

— Квартиру над старой аптекой. Она оформлена на компанию и сейчас пустует. Ты можешь жить там с девочками столько, сколько понадобится. Без условий. Без Дэниела.

Я долго молчала.

Раньше я бы отказалась, чтобы никому не быть обязанной. Но теперь понимала разницу между помощью и контролем.

— Я соглашусь на временное жильё, — сказала я. — Но не на молчание. О ваших документах должны узнать те, кто имеет право знать.

— Уже узнают, — ответил Сергей Павлович.

Дэниел засмеялся. Смех вышел хриплым и пустым.

— Вы все против меня.

Я повернулась к нему.

— Нет. Ты сам поставил себя напротив всех, кто тебя любил.

Он посмотрел на близняшек.

— Анна, пожалуйста.

Это было первое слово за весь день, которое не звучало приказом.

Я не стала отвечать сразу.

Виктор Андреевич достал из футляра последнюю вещь — не документ, а маленький тканевый мешочек. Внутри лежали две серебряные подвески, которые он купил внучкам ещё до рождения.

— Я хотел подарить их сегодня, — сказал он. — Но после всего произошедшего понимаю, что подарок должен быть не символом семьи, а обещанием детям: никто больше не будет распоряжаться их матерью, будто она вещь.

Он протянул мешочек мне.

Я взяла его.

Серебро тихо звякнуло о застёжку переноски.

Дэниел опустил голову. Перед ним лежали мокрый телефон, испорченные бумаги и второй экземпляр соглашения — всё, ради чего он унижал меня, теперь ничего ему не давало.

Джейн сама передала Виктору Андреевичу подписанный лист.

— Я не буду требовать обещанных денег, — сказала она. — Но я дам показания о том, что знаю.

Марк посмотрел на брата.

— Ты потерял не Джейн, Дэниел. Ты потерял право считать, что все вокруг обязаны молчать.

Я поправила одеяло на дочери и впервые за весь день почувствовала, что могу сделать полный вдох.

Никакой красивой сцены примирения не случилось. Дэниел не превратился в другого человека за одну минуту. Он просто остался один на плитке возле кафе, среди родственников, которым больше нельзя было продать удобную ложь.

А я уехала с Виктором Андреевичем, нотариусом и двумя спящими девочками. В сумке рядом с бутылочками лежали документы на мой дом, заявление Джейн и две серебряные подвески.

На парковке одна малышка проснулась и тихо заплакала.

Я достала её из переноски, прижала к себе и почувствовала, как маленькая ладонь сомкнулась вокруг бумажного браслета на моём запястье.

Я наконец сняла его — не потому, что хотела забыть роддом, а потому, что мои руки были нужны дочери.

— Мама здесь, — прошептала я.

И серебряная подвеска звякнула о застёжку, словно кто-то внутри машины ответил мне.

Оцените статью