ЧАСТЬ 4
Дверь открылась не сразу.
Сначала в щели показалась рука в перчатке, потом — лицо мужчины в тёмном пальто. Это был не Гидеон. Его охранник держал под мышкой плоский металлический чемодан.
— Сиенна Вейл? — спросил он.
— Здесь нет такой женщины, — спокойно ответила Хлоя.
Охранник посмотрел на меня, на Леандера, на седую бухгалтершу и понял, что ошибся не дверью, а расчётом.
Сиенна резко подхватила папку.
— Уходим через процедурный блок.
— Я никуда не пойду, — сказала я.
— Мюриэль, вам нельзя вставать, — возразил доктор Рид.
— Тогда принесите кресло. Но я хочу видеть, кто решил, что может войти сюда и забрать мою жизнь по частям.
Леандер уже набирал номер службы безопасности клиники.
Я остановила его.
— Не звони им.
Он посмотрел на меня.
— Почему?
— Потому что если люди Гидеона добрались сюда, среди охраны уже есть его человек.
Сиенна кивнула.
— Она права. Я заметила его у лифта.
Охранник двинулся к кровати.
Леандер ударил его первым. Не красиво, не эффектно — коротко, в плечо, чтобы оттолкнуть от меня. Мужчина пошатнулся, а Хлоя опрокинула на его ботинки стойку для капельницы.
Металл с грохотом покатился по полу.
— В процедурный блок! — крикнул доктор Рид.
Мы двинулись по узкому коридору. Я сидела в кресле, Хлоя толкала его, а Сиенна бежала рядом, прижимая папку к груди. Позади раздавались тяжёлые шаги.
В конце коридора была дверь с электронным замком.
— Код? — спросила Хлоя.
— Дата основания клиники, — ответил доктор.
— Это слишком очевидно.
— Поэтому никто не пробует.
Дверь открылась, и мы оказались в комнате хранения оборудования. Пахло спиртом, резиной и горячим пластиком. В дальнем углу стоял старый шкаф с медицинскими халатами.
Леандер закрыл дверь и прижал ладонь к замку.
— Нам нужно связаться с советом до десяти часов.
— Нет, — сказала я. — Сначала нужно понять, кому можно верить.
Седая бухгалтерша положила трость на стол.
— Я знаю, кому.
Она достала из кармана крошечный ключ на чёрной ленте.
— Пять лет назад я спрятала не только копии переводов. Я сохранила оригинальный журнал фонда. В нём есть подписи всех участников. В том числе человека, который сейчас сидит в совете «Аэтер Ред».
Леандер выпрямился.
— Кто?
Женщина посмотрела ему прямо в глаза.
— Ваш отец.
Я знала, что отец Леандера умер восемь лет назад. Но бухгалтерша не ошибалась.
Она объяснила: Гидеон и отец Леандера когда-то вместе создали первый инвестиционный фонд. Деньги были выведены ещё до рождения «Аэтер Ред». Когда старший Блэквуд умер, его доля перешла Леандеру вместе с долгом, о котором тот ничего не знал.
Гидеон не пытался поглотить корпорацию.
Он возвращал себе то, что считал украденным.
— Почему ты молчал? — спросила я у Леандера.
Он сел на складной стул. На белом больничном халате осталась тёмная полоска от дверного косяка.
— Потому что если бы я рассказал, совет раскололся бы. Я боялся потерять компанию.
— И поэтому позволил Сиенне пользоваться собой?
— Сначала — да. Потом я пытался защитить тебя.
Сиенна горько усмехнулась.
— Ты защищал не её. Ты защищал собственное имя.
Леандер не возразил.
В десять минут девятого Хлоя подключила телефон к внутреннему экрану клиники. Отец организовал закрытую связь с членами совета, несколькими банкирами и независимыми аудиторами. На экране появилось одиннадцать лиц.
Среди них был финансовый директор «Аэтер Ред» — Мартин Кроу.
Он выглядел спокойным.
Слишком спокойным.
— Леандер, — сказал Мартин, — заседание уже началось. Где ты?
— В клинике.
— Тогда подпиши электронное разрешение. Мы временно передадим управление мне.
Я заметила, как Сиенна сжала папку.
— Зачем тебе доступ к серверам? — спросила я.
Мартин улыбнулся.
— Мюриэль, сейчас не время для семейных подозрений.
— Это не семейное дело. Ты переводил деньги из резервного фонда вчера ночью.
Его улыбка исчезла.
На экране возникли банковские выписки. Отец подготовил их заранее. Тридцать восемь миллионов уходили на счета фирмы, зарегистрированной в стране, где главным бенефициаром значился Гидеон Морроу.
Мартин поднялся со своего места.
— Вы не понимаете, что делаете.
— Понимаем, — сказала седая бухгалтерша. — Я сама заверяла первые документы.
— Вы старуха, которая путает даты.
— А ты мальчик, который забыл, что я видела подпись твоего отца.
Мартин побледнел.
И тогда он сделал то, чего никто не ожидал: выхватил со стола папку у Сиенны через экран было невозможно, но в комнате он бросился к ней. Леандер перехватил его руку, а Сиенна ударила Мартина металлическим уголком папки.
— Ты хотел документы? — прошипела она. — Получай.
Листы разлетелись по полу.
На одном из них стояла подпись Гидеона. На другом — подпись Мартина. На третьем — подпись отца Леандера.
Но под ними была ещё одна строка.
Имя Леандера.
Он смотрел на него так, будто видел впервые.
— Я не подписывал этот договор.
— Тебе было девятнадцать, — сказала бухгалтерша. — Ты подписал поручительство за отца. Он сказал, что это обычный документ для банка.
Леандер провёл ладонью по лицу.
— Значит, компания всё это время принадлежала не только мне.
— Нет, — ответила я. — Но и Гидеону она не принадлежит. Документ истёк через десять лет. Он пытался взыскать долг, которого больше не существовало.
Сиенна достала последний лист.
— Вот почему я не могла просто отдать бумаги. Здесь доказано, что Гидеон знал об истечении договора. Он хотел сорвать проект, обрушить акции и купить корпорацию за бесценок.
— А ты привела его ко мне, — сказала я.
— Да.
— Ты разрушила мой брак.
Сиенна опустила голову.
— Я знаю.
— И всё равно думаешь, что одной правдой это исправить?
— Нет. Поэтому я передам документы не твоему мужу и не моему бывшему работодателю. Я передам их независимому финансовому управлению и фонду, которому принадлежали деньги. Пусть они сами решат, кому что возвращать.
Леандер резко поднял взгляд.
— Это может уничтожить часть компании.
— Тогда часть компании должна быть уничтожена, — сказала я.
Я ожидала, что он начнёт спорить. Но Леандер только кивнул.
В тот день совет отстранил Мартина Кроу от управления. Гидеон не приехал лично: он исчез из города, узнав, что его подпись стоит рядом с доказательством мошенничества. Но исчезновение не спасло его от последствий — его счета заморозили, а фонд потребовал вернуть деньги.
«Аэтер Ред» не рухнула.
Она уменьшилась.
Леандер продал свой частный самолёт, отказался от нескольких домов и передал часть личных акций в фонд, который когда-то был ограблен. Это не вернуло мне прежнего мужа, но впервые его поступок не был красивой речью для журналистов.
Сиенна уехала из города после того, как подписала показания. Перед отъездом она пришла в клинику и оставила на столе красную пайетку, оторвавшуюся от её платья в ту ночь на балу.
— Я не прошу прощения, — сказала она.
— Хорошо, — ответила я. — Прощение не должно быть платой за правду.
Леандер остался рядом с нами, но не в моей спальне. Он приходил к врачам, сидел на коридорном стуле, запоминал названия лекарств и молча заполнял документы. Наши отношения не восстановились одним признанием.
Некоторые вещи не возвращаются.
Но когда в конце недели у меня снова начались схватки, он оказался рядом. Я вцепилась в его руку так сильно, что ногти оставили следы.
— Не смей падать в обморок, — прошептела я.
— Не упаду.
— И не говори, что всё будет хорошо.
— Не буду.
Он наклонился к моему животу.
— Я здесь, сын. И я наконец знаю, сколько стоит слово «здесь».
Мальчик родился на рассвете, раньше срока, но закричал так громко, что медсестра рассмеялась сквозь слёзы.
Через несколько часов Леандер принёс мне медный колокольчик из моей сумочки. Он лежал на ладони, рядом с крошечной биркой новорождённого.
— Хочешь, чтобы он остался у тебя? — спросил он.
Я посмотрела на ребёнка, на имя в медицинской карточке и на мужчину, который впервые не пытался купить прощение.
— Нет. Повесь его над кроваткой.
Леандер застыл.
— Ты уверена?
Я вложила колокольчик ему в руку.
— Пусть сын слышит, когда кто-то входит в его жизнь. И пусть всегда знает, кто пришёл без маски.
Колокольчик тихо звякнул над спящей кроваткой, и Леандер прошептал:
— Я пришёл, Мюриэль.
Я посмотрела на него через прозрачную стену палаты.
— Тогда оставайся не ради имени Блэквудов. Ради него.
Пропустили начало?




