ЧАСТЬ 4 — Я закрыла собой старика на глазах у его сына, а когда назвала имя стрелка, самый опасный человек Чикаго побледнел

ЧАСТЬ 4

Доминик убрал телефон от уха, но крик его матери ещё несколько секунд стоял в коридоре между нами.

— Где она? — спросил Сальваторе.

— На старом причале. Люди Марко прислали фотографию.

— И что им нужно? — спросила я.

Доминик посмотрел прямо на меня.

— Чтобы ты приехала одна. Они думают, что у тебя есть ключ от архива.

Я коснулась повязки. Плечо пульсировало, пальцы правой руки почти не слушались.

— Я не знаю, где архив.

— Они этого не знают.

— А ты знаешь?

Сальваторе медленно поднял лакированную трость.

— Архив находится под зданием, где сегодня был вечер. Но ключ семьдесят два открывает не дверь. Он открывает старый подъёмник, ведущий к нему.

Ричард, которого охрана удерживала у стены, вдруг заговорил:

— Вы не успеете. Марко уже там.

Доминик подошёл к нему.

— Сколько людей?

— Достаточно, чтобы убить женщину и сжечь бумаги.

— Ты ведь обещал ему, что получишь архив.

Ричард сглотнул.

— Я обещал всё, что он хотел услышать.

— А взамен?

— Долги. Он закрыл мои долги.

Я посмотрела на его руки. На правой манжете была та же маслянистая чёрная полоска, которую я заметила у стрелка. Ричард не был случайным управляющим. Он не стоял в стороне.

— Ты был в служебном коридоре, — сказала я. — И у тебя такая же смазка.

Ричард дёрнулся.

— Я не стрелял.

— Но открыл дверь.

Доминик понял раньше меня.

— Ты впустил их, а потом спрятал план охраны.

— Я не знал, что они начнут стрелять!

— Ты знал, что они придут с оружием.

Ричард заплакал от злости.

— Мне сказали, что просто заберут бумаги. Марко хотел напугать старика, не убивать его.

Сальваторе посмотрел на него с усталостью.

— Страх — это тоже выстрел. Иногда он просто попадает позже.

Доминик дал распоряжение подготовить машину. Я попыталась встать, но мир качнулся.

— Ты остаёшься здесь, — сказал он.

— Нет.

— Беатрис, у тебя пуля в плече.

— А у твоей матери похитители. Я единственная, кто знает голос того стрелка и видел, как он ходит.

— Я не повезу тебя на перестрелку.

— Тогда повези меня туда, где можно спасти человека без перестрелки.

Сальваторе тихо добавил:

— Она нужна им живой. Значит, у нас есть преимущество.

Через двадцать минут мы ехали к реке в фургоне службы доставки. Доминик сидел напротив меня в бронежилете, а его отец держал на коленях старую папку. Я заметила, что серебряный якорь на его трости был съёмным.

— Что там? — спросила я.

— Не документы, — ответил Сальваторе. — Флешка с банковскими переводами и письмом Луки.

— Почему ты не показал это Доминику раньше?

Старик опустил взгляд.

— Потому что Лука просил сохранить тайну до тех пор, пока его сын не станет достаточно сильным, чтобы не повторить мои ошибки.

Доминик резко поднял голову.

— У Луки был сын?

Сальваторе сжал якорь на трости.

— Да. И Беатрис знает его.

Я почувствовала, как сердце ударило в больное плечо.

— Кого?

— Твоего младшего брата, — сказал Сальваторе.

Я засмеялась, потому что это было невозможно. Моя мать всю жизнь говорила, что у неё был только один ребёнок — я.

— Вы ошибаетесь.

— Нет. Твоя мать скрыла мальчика после смерти Луки. Она боялась, что Росси заберут его. Но Марко нашёл его первым.

Доминик сжал челюсть.

— Где он?

Сальваторе посмотрел на меня.

— На старом причале.

Фургон остановился под ржавым краном. Река пахла тиной и мазутом. Вдали мигала лампа на складе семьдесят два.

Доминик взял меня за локоть.

— Ты остаёшься за моей спиной.

— Если стрелок снова сделает три шага с хромотой, я скажу тебе, где он.

— Ты не должна была вообще оказаться здесь.

— А ты не должен был смотреть сквозь меня, пока не понадобилась моя кровь.

Он отвёл взгляд.

— Я знаю.

Мы вошли в склад через боковую дверь. Внутри горела одна лампа. На стуле сидела женщина Доминика, связанная, но живая. Рядом стоял Марко Вейл — гладко выбритый мужчина с тростью из чёрного дерева.

— Сальваторе, — произнёс он. — Ты всё-таки привёз ключ.

— Я привёз человека, который тебе нужен, — ответил старик.

Из темноты вывели худого юношу лет двадцати двух. У него были глаза моей матери.

Я перестала дышать.

— Бен? — прошептала я.

Он поднял голову.

— Беа, не подходи.

Марко улыбнулся.

— Вот и вся семья в сборе.

Доминик шагнул вперёд.

— Отпусти их.

— Сначала бумаги.

Сальваторе вынул из трости тёмно-зелёный конверт и бросил его на бетонный пол. Марко наклонился, поднял его и вскрыл. Внутри лежал не договор, а единственный лист с подписью Луки.

Марко прочитал и побледнел.

— Это невозможно.

— Что там? — спросила я.

Доминик выхватил лист. Его глаза пробежали по строкам.

— Лука не продал счета. Он перевёл деньги в фонд помощи больным детям. А Марко подделал его подпись.

Ричард, которого привезли следом, увидел лист и сорвался.

— Он обещал, что документ настоящий!

Марко повернулся к нему.

— Ты сказал, что видел оригинал.

— Ты сам показал мне копию!

— Я показал тебе то, что ты хотел увидеть.

В этот момент один из людей Марко поднял оружие. Я заметила его шаги — три коротких удара, правая нога чуть запаздывает.

— Доминик, справа!

Он бросился на землю, и охрана ударила по стрелку. Раздался выстрел, лампа лопнула, Бен толкнул связанную женщину в сторону, а я схватила металлическую цепь, лежавшую у стены, и дёрнула рычаг подъёмника.

Пол под Марко ушёл вниз. Он провалился в открытую шахту по пояс и вцепился в край.

— Помоги мне! — закричал он.

Доминик подошёл к нему.

— Ты хотел архив. Он под тобой.

— Вытащи меня!

Доминик посмотрел на Сальваторе.

— Отец?

Старик кивнул.

Доминик протянул Марко руку, но не для спасения. Он вытащил его на бетон, надел наручники, которые принёс один из охранников, и повернулся к Ричарду.

— Ты тоже ответишь.

Ричард смотрел не на Доминика, а на конверт.

— Я думал, что если отдам бумаги, стану кем-то.

— Ты стал человеком, который впустил убийц к старому, больному мужчине, — сказала я.

Он опустил голову.

Бен уже стоял рядом со мной. Он был выше, чем я помнила по детской фотографии, которую мать прятала в коробке с рецептами.

— Мама жива? — спросил он.

— Да.

— Она говорила, что ты ненавидишь Росси.

— Я даже не знала, что они существуют.

Сальваторе подошёл ко мне. Его серебряный якорь царапнул бетон.

— Ты можешь уйти. Я оплачу лечение твоей матери и обучение. Без условий.

Я посмотрела на Доминика. Он не вмешивался.

— Деньги я приму только за фонд, который создала ваша семья. Не как плату за пулю.

Сальваторе кивнул.

— Так и будет.

Доминик протянул мне папку.

— А это тебе.

Внутри лежало новое распоряжение: все счета фонда, которые Марко пытался украсть, теперь контролировала независимая комиссия. Во главе стояло моё имя.

— Я не просила власти, — сказала я.

— Я знаю. Поэтому предлагаю тебе ответственность.

— А если я откажусь?

— Фонд всё равно будет работать. Но тогда его возглавит человек, который снова не заметит тех, кто стоит рядом.

Я закрыла папку.

— Я соглашусь на месяц. Чтобы проверить каждую больницу и каждый счёт.

Доминик впервые улыбнулся без тени угрозы.

— На месяц.

— И ещё одно. Никогда больше не называй меня девочкой.

— Беатрис, после сегодняшнего дня я не рискнул бы назвать тебя даже бурей.

За окном склада сирены приближались, но я не смотрела туда. Бен держал меня за левую руку, Сальваторе — свою трость, а Доминик стоял перед человеком, который хотел купить целую семью.

На бетонном полу рядом с его ботинком лежал тот самый ключ с номером семьдесят два.

Я подняла его и вложила в ладонь Бена.

— Держи.

— Что он открывает?

Я посмотрела на тёмный подъёмник под складом, где хранились чужие долги, чужие подписи и история, которую от нас прятали двадцать два года.

— Место, где мы больше не будем невидимками, — сказала я, и ключ тяжело звякнул в его руке.

Оцените статью