ЧАСТЬ 4
— Какой перевод? — спросила я.
Вера прижала телефон к уху.
— Двести тысяч. На оплату лечения и последующей операции. Платёж отправлен сегодня утром с вашего доверительного счёта.
У меня похолодели пальцы.
Хлоя лежала на носилках, бледная, с кислородной трубкой под носом. Ей действительно требовалось лечение: несколько месяцев назад врачи нашли у неё редкое заболевание сердца. Я откладывала деньги, отказывая себе во всём, а Дэниел уверял, что счета фонда временно заморожены.
Он не просто крал.
Он забрал деньги, предназначенные для нашей дочери.
— Перевод отменят? — спросила я.
— Банк пытается вернуть его, — ответила Вера. — Но получатель уже снял часть суммы.
Дэниел закрыл глаза.
— Я собирался вернуть деньги до операции.
— Операция через девять дней, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— Я бы успел.
— Ты купил билеты на завтра.
В его лице что-то дрогнуло. Не раскаяние. Расчёт.
— Я должен был уехать, чтобы найти деньги.
Лорен рассмеялась коротко и горько.
— Ты должен был уехать в Стамбул. Я видела маршрут.
— Замолчи.
— Там у тебя уже снята квартира на полгода.
Я повернулась к ней.
— Откуда ты знаешь?
Лорен сняла с плеча сумку и достала маленький блокнот в клетку. На обложке была наклейка с клубникой — такая же, какие Хлоя клеила на свои тетради.
— Я нашла его у него в машине. Там список: деньги, документы, билеты. И напротив твоего имени написано: «Сделать так, чтобы все думали, что она сама ушла».
У меня перехватило дыхание.
Дэниел резко рванулся к блокноту, но фельдшер удержал его за плечо.
— Не трогайте это, — сказала Вера.
— Вы ничего не понимаете! — закричал он. — Я хотел начать жизнь заново!
— Без нас, — сказала я.
— Я устал быть для тебя только удобным мужем. Твой отец оставил тебе деньги, фонд, имя. А мне — роль человека, который всё обслуживает.
На секунду в его голосе прозвучала настоящая боль. Я вспомнила, как он ночами сидел над таблицами, как молча забирал Хлою из школы, как однажды сказал, что чувствует себя гостем в собственной семье.
Но боль не давала ему права превращать нас в добычу.
— Ты мог уйти, — сказала я. — Ты выбрал украсть у ребёнка.
— Я не хотел причинить ей вред.
— Но знал, что она придёт домой.
Лорен закрыла глаза.
— Он сказал мне, что автобус всегда опаздывает на десять минут. Я поверила.
Я посмотрела на сестру. Её руки всё ещё дрожали, но она не прятала их.
— Почему ты не сказала мне раньше?
— Потому что он держал у себя документы по моему кредиту. И потому что я завидовала тебе, Марина. Твоему дому, твоей семье, тому, как Хлоя бежала к тебе. Мне было проще поверить, что ты никогда не заметишь, как меня используют.
Это признание ударило сильнее, чем я ожидала.
Вера аккуратно собрала бумаги.
— Лорен должна рассказать всё официально. И вернуть то, что осталось.
— Я знаю, — ответила она. — Я уже перевела на счёт клиники все свои накопления. Их мало, но это начало.
Я посмотрела на неё.
— Ты отдала деньги?
— Другого способа доказать, что я не пришла за твоей дочерью, у меня нет.
В этот момент Хлоя пошевелила пальцами.
— Мама…
Я наклонилась к ней.
— Я здесь.
— Я помню ещё кое-что. Папа не был удивлён, когда я вошла. Он сказал: «Почему ты уже дома?» А потом сам дал мне сок.
Дэниел резко отвернулся.
На кухонном столе рядом с разбитой кружкой стоял детский стакан с жёлтой трубочкой. Вера взяла его салфеткой и передала сотруднику лаборатории. Запах снотворного исходил не только от кофе.
Дэниел заранее приготовил напиток для Хлои.
Он не рассчитывал на ранний автобус. Он просто не думал, что дочь успеет позвонить.
К вечеру банк заморозил счета Дэниела, а фонд вернул первый платёж. Вера передала все документы тем, кто должен был разобраться с хищением, но я не поехала следом и не стала смотреть, как его увозят. Мне было важнее сидеть рядом с Хлоей в машине скорой помощи.
Лорен осталась у дома и сама дождалась тех, кому обязана была всё рассказать.
Перед отъездом она подошла к носилкам.
— Хлоя, прости меня.
Дочь долго смотрела на неё.
— Ты принесёшь мне клубничную жвачку, когда я поправлюсь?
Лорен заплакала.
— Принесу.
— Тогда приходи не тайком.
Лорен кивнула.
В больнице врач сказал, что состояние Хлои стабильно и операцию можно провести вовремя. Я сидела возле её кровати, пока она рисовала на полях медицинской формы маленькие сердца. В кармане у меня лежал тот самый блокнот с наклейкой-клубникой. Я не выбросила его. В нём было слишком много лжи, чтобы забыть, и достаточно правды, чтобы спасти нас.
Через два дня Дэниел передал через Веру короткую записку: он просил увидеть дочь.
Я спросила Хлою.
Она долго молчала, потом взяла карандаш и написала на чистом листе:
«Пусть сначала расскажет, зачем сделал мне сок».
Я передала лист Вере.
Хлоя снова принялась рисовать. Не дом. Не семью. Она рисовала школьный автобус, у которого двери уже закрылись, а рядом — девочку с розовым рюкзаком и поднятой рукой.
Внизу дочь вывела неровными буквами:
«Я успела позвонить маме».
И под рисунком поставила время: 3:17.
Пропустили начало?



