ЧАСТЬ 4 — Моя дочь позвонила шёпотом из дома, а когда я увидела сестру среди полицейских, её лицо резко побледнело

ЧАСТЬ 4

— Какой перевод? — спросила я.

Вера прижала телефон к уху.

— Двести тысяч. На оплату лечения и последующей операции. Платёж отправлен сегодня утром с вашего доверительного счёта.

У меня похолодели пальцы.

Хлоя лежала на носилках, бледная, с кислородной трубкой под носом. Ей действительно требовалось лечение: несколько месяцев назад врачи нашли у неё редкое заболевание сердца. Я откладывала деньги, отказывая себе во всём, а Дэниел уверял, что счета фонда временно заморожены.

Он не просто крал.

Он забрал деньги, предназначенные для нашей дочери.

— Перевод отменят? — спросила я.

— Банк пытается вернуть его, — ответила Вера. — Но получатель уже снял часть суммы.

Дэниел закрыл глаза.

— Я собирался вернуть деньги до операции.

— Операция через девять дней, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Я бы успел.

— Ты купил билеты на завтра.

В его лице что-то дрогнуло. Не раскаяние. Расчёт.

— Я должен был уехать, чтобы найти деньги.

Лорен рассмеялась коротко и горько.

— Ты должен был уехать в Стамбул. Я видела маршрут.

— Замолчи.

— Там у тебя уже снята квартира на полгода.

Я повернулась к ней.

— Откуда ты знаешь?

Лорен сняла с плеча сумку и достала маленький блокнот в клетку. На обложке была наклейка с клубникой — такая же, какие Хлоя клеила на свои тетради.

— Я нашла его у него в машине. Там список: деньги, документы, билеты. И напротив твоего имени написано: «Сделать так, чтобы все думали, что она сама ушла».

У меня перехватило дыхание.

Дэниел резко рванулся к блокноту, но фельдшер удержал его за плечо.

— Не трогайте это, — сказала Вера.

— Вы ничего не понимаете! — закричал он. — Я хотел начать жизнь заново!

— Без нас, — сказала я.

— Я устал быть для тебя только удобным мужем. Твой отец оставил тебе деньги, фонд, имя. А мне — роль человека, который всё обслуживает.

На секунду в его голосе прозвучала настоящая боль. Я вспомнила, как он ночами сидел над таблицами, как молча забирал Хлою из школы, как однажды сказал, что чувствует себя гостем в собственной семье.

Но боль не давала ему права превращать нас в добычу.

— Ты мог уйти, — сказала я. — Ты выбрал украсть у ребёнка.

— Я не хотел причинить ей вред.

— Но знал, что она придёт домой.

Лорен закрыла глаза.

— Он сказал мне, что автобус всегда опаздывает на десять минут. Я поверила.

Я посмотрела на сестру. Её руки всё ещё дрожали, но она не прятала их.

— Почему ты не сказала мне раньше?

— Потому что он держал у себя документы по моему кредиту. И потому что я завидовала тебе, Марина. Твоему дому, твоей семье, тому, как Хлоя бежала к тебе. Мне было проще поверить, что ты никогда не заметишь, как меня используют.

Это признание ударило сильнее, чем я ожидала.

Вера аккуратно собрала бумаги.

— Лорен должна рассказать всё официально. И вернуть то, что осталось.

— Я знаю, — ответила она. — Я уже перевела на счёт клиники все свои накопления. Их мало, но это начало.

Я посмотрела на неё.

— Ты отдала деньги?

— Другого способа доказать, что я не пришла за твоей дочерью, у меня нет.

В этот момент Хлоя пошевелила пальцами.

— Мама…

Я наклонилась к ней.

— Я здесь.

— Я помню ещё кое-что. Папа не был удивлён, когда я вошла. Он сказал: «Почему ты уже дома?» А потом сам дал мне сок.

Дэниел резко отвернулся.

На кухонном столе рядом с разбитой кружкой стоял детский стакан с жёлтой трубочкой. Вера взяла его салфеткой и передала сотруднику лаборатории. Запах снотворного исходил не только от кофе.

Дэниел заранее приготовил напиток для Хлои.

Он не рассчитывал на ранний автобус. Он просто не думал, что дочь успеет позвонить.

К вечеру банк заморозил счета Дэниела, а фонд вернул первый платёж. Вера передала все документы тем, кто должен был разобраться с хищением, но я не поехала следом и не стала смотреть, как его увозят. Мне было важнее сидеть рядом с Хлоей в машине скорой помощи.

Лорен осталась у дома и сама дождалась тех, кому обязана была всё рассказать.

Перед отъездом она подошла к носилкам.

— Хлоя, прости меня.

Дочь долго смотрела на неё.

— Ты принесёшь мне клубничную жвачку, когда я поправлюсь?

Лорен заплакала.

— Принесу.

— Тогда приходи не тайком.

Лорен кивнула.

В больнице врач сказал, что состояние Хлои стабильно и операцию можно провести вовремя. Я сидела возле её кровати, пока она рисовала на полях медицинской формы маленькие сердца. В кармане у меня лежал тот самый блокнот с наклейкой-клубникой. Я не выбросила его. В нём было слишком много лжи, чтобы забыть, и достаточно правды, чтобы спасти нас.

Через два дня Дэниел передал через Веру короткую записку: он просил увидеть дочь.

Я спросила Хлою.

Она долго молчала, потом взяла карандаш и написала на чистом листе:

«Пусть сначала расскажет, зачем сделал мне сок».

Я передала лист Вере.

Хлоя снова принялась рисовать. Не дом. Не семью. Она рисовала школьный автобус, у которого двери уже закрылись, а рядом — девочку с розовым рюкзаком и поднятой рукой.

Внизу дочь вывела неровными буквами:

«Я успела позвонить маме».

И под рисунком поставила время: 3:17.

Оцените статью