ЧАСТЬ 4
Внизу стояла подпись не Сергея, а человека, которого в этой комнате никто не ожидал увидеть.
Галина развернула лист.
— Это подпись председателя поселка, — сказала она.
Сергей рванулся к бумаге, но Виктор уже вошёл в кухню и удержал его за плечо.
— Не трогай документы.
— Ты сам обещал мне дом, — прошипел Сергей.
— Ты обещал мне дом, который тебе не принадлежит. А председатель заверил, что всё чисто.
Я взяла лист. Внизу действительно стояла подпись председателя, рядом — печать поселковой администрации и дата, поставленная через неделю после того, как Сергей получил задаток.
— Что здесь написано? — спросила я.
Виктор снял шапку и положил её на подоконник.
— Что дом можно будет оформить после согласия собственника. Но мне сказали, что согласие уже есть.
— Моего согласия нет.
— Теперь я это знаю.
Сергей дёрнул плечом, освобождаясь от руки Виктора.
— Ты сам видел мою жену. Она ничего не возражала.
— Я видел твою жену один раз, — ответил Виктор. — На рынке. Она продавала молоко и даже не знала, зачем я спрашиваю про дом.
У меня похолодели ладони. Сергей не просто пил и отнимал деньги. Он несколько месяцев готовил моё исчезновение из собственной жизни, пока я утром вставала на дойку, а вечером проверяла у детей домашние задания.
Паша смотрел на бумаги, стиснув зубы.
— Мам, подпиши, что он сделал.
— Я подпишу.
Сергей резко повернулся к сыну.
— Ты против отца пошёл?
Паша выдержал его взгляд.
— Я против того, чтобы ты продал место, где мы живём.
— Я хотел купить вам квартиру.
— Ты хотел купить себе водку, — сказала Аня.
Её голос был тонким, но от него Сергей отступил сильнее, чем от крика.
Виктор положил на стол конверт.
— Здесь расписка о задатке. Пятьдесят тысяч. Я заберу деньги только после того, как Сергей подпишет признание долга и передаст мне свой старый грузовик.
Сергей засмеялся.
— Какой грузовик? Он ржавый, за него и десяти тысяч не дадут.
— Тогда будешь отдавать долг работой.
— У тебя?
— На пилораме. Я знаю, почему тебя выгнали раньше. Но если ты согласишься на испытательный срок, получишь жильё в вагончике и часть заработка пойдёт Нине.
Все посмотрели на Сергея.
Он хотел оскорбить Виктора, но слова застряли. Работа была именно тем, что он терял годами: обычный день, тяжёлые руки, зарплата, которую нельзя пропить до вечера, потому что её уже ждали другие.
Галина пододвинула ко мне документы.
— Нина, ты можешь подать заявление о подделке. Но решать тебе. Я подтвержу всё, что видела.
Я взглянула на Сергея. Он стоял у печи, грязный, опухший, с красными прожилками на щеках. Раньше мне казалось, что за этим лицом прячется тот парень, который улыбался мне на свадьбе. Теперь я понимала: тот парень не исчез. Просто я слишком долго оправдывала мужчину, которым он стал.
— Я не буду тебя покрывать, — сказала я. — Но и мстить не стану.
Сергей опустил голову.
— Что ты хочешь?
— Подпиши долговую расписку. Отдай Виктору грузовик. Съезжай сегодня. Деньги на ботинки верни до конца недели. И больше не приходи пьяным.
— А если не подпишу?
— Тогда документы уйдут туда, куда положено.
Он посмотрел на папку. Потом на детей. Потом на новый замок.
— Ты правда меня выгоняешь?
— Я не выгоняю тебя из семьи, Сергей. Ты сам столько лет выходил из неё. Сегодня просто перестал возвращаться без спроса.
Он подписал первый лист. Ручка скрипела по бумаге. На втором листе рука у него задрожала.
— Пятьдесят тысяч я не верну быстро.
— Быстро не надо, — сказал Виктор. — Надо честно.
Когда Сергей вышел, он взял чемодан. Тот самый, с которым я когда-то приехала в этот дом. Чемодан зацепился за порог, и из бокового кармана выпал старый шерстяной шарф. Я подняла его и протянула Сергею.
— Забыл.
Он долго смотрел на шарф, потом забрал.
— Нина…
— Иди.
Он ушёл вместе с Виктором. На крыльце остался влажный след его ботинка, а рядом — след от чемодана, глубокий, неровный, будто земля сама не хотела его отпускать.
Тётя Вера собрала со стола чашки. Семён убрал расписки в шкатулку. Галина попросила меня завтра прийти на ферму и подписать новые ведомости — уже без доверенностей и чужих рук.
Паша молча взял папку.
— Я сохраню её, — сказал он.
— Нет, — ответила я. — Сохраним вместе.
Аня принесла из комнаты свою плюшевую собаку и поставила её на стул.
— Мам, а ботинки мы купим?
— Купим.
— Даже если папа не вернёт деньги?
— Купим из моих. А его долг пусть остаётся его долгом.
На следующий день мы поехали в районный магазин. Паша выбрал чёрные ботинки с толстой подошвой, Аня — красные сапожки с жёлтыми застёжками. Продавщица завернула покупки в бумагу и спросила, кому выписать чек.
— Мне, — сказала я.
Слово оказалось совсем коротким. Но за ним стояли ферма, мои руки, дети, дом и новый ключ, лежавший в кармане.
Через неделю Сергей пришёл трезвый. Он не просил пустить его внутрь. Передал мне конверт с первой зарплатой и положил на ступеньку расписку о передаче грузовика.
— Здесь две тысячи, — сказал он. — Остальное принесу в пятницу.
— Хорошо.
— На пилораме тяжело.
— Знаю. Я пятнадцать лет работала тяжело.
Он кивнул. Не оправдывался. Не обещал стать другим. Просто развернулся и пошёл к дороге, где его ждал автобус до посёлка.
Я не стала смотреть ему вслед.
Вечером Паша прикрутил к внутренней стороне двери маленькую деревянную табличку. Он вырезал её сам, криво, но аккуратно. На ней было написано: «Ключи у Нины».
Аня прочитала вслух и засмеялась.
— Мам, а если папа снова потеряет свой ключ?
Я повернула новый замок. Металл щёлкнул сухо и уверенно.
— Тогда пусть сначала научится стучать.
Пропустили начало?


